Я ШЛі ! ' I іііІІ ||||> I ВІІІч ■' Ш К Ш "■ "І ; и 655 СОЧЕНБШЯ Н. К. МИХАИЛОВСКАГО. 656 I р і ІІ: 1:1 I (; I 1 :ИІІ I ііі І 1 'г м■ 1 ' ііі М1 1 іяНІІ іІІІН# П.' I 1-1 глупыхъ людей. Эти трагическія положенія составляли предметъ оообѳннаго вниманія покойницы. Глубоко сочувственный, какъбы ласкающій интерѳсъ къ нимъ она сохранила до послѣдняго времени. И въ жестидесятыхъ, и въ семидесятыхъ годахъ она охотно переносила дѣйствіе своихъ романовъ, повѣстей и разсказовъ въ дореформенную Россію. МЕОгосложная обстановка новой Россіи, съ ея свѣтлыми и мрачными сторонами, сравнительно мало занимала ее. Да и здѣсь она останавливалась главнымъ образомъ на тѣхъ же горькихъ моментахъ любовныхъ и семейныхъ отношеній, которые создаются жестокою пустотою жизни, тою жестокою легкостью мыслей, чувствъ, отношеній, которая, и поньшѣ давая себя знать, какъ наслѣдіе тяжелаго прошлаго, никогда не затруднится разбить чужую жизнь, наступить на чужое чувство, а при случаѣ и наоборотъ—собственную душу безсильно подставить подъ булавочные уколы мелочныхъ терзаній или подъ удары ножемъ прямыхъ оскорбленій. За ираздникомъ весны начала шестидесятыхъ годовъ скоро, какъ извѣстно, наступило разочарованіе, «отрезвленіе», отступленіе. Прахъ прошлаго, который мы, казалось, съ такою почти неистовою искренностью отрясли отъ ногъ своихъ, улегся и составидъ удобную почву для возрожденія стараго примѣнительно къ новымъ условіямъ жизни. И нашлось много охотниковъ вернуться подъ сѣнь этого возрожденнаго прошлаго, обогащенныхъ умѣніемъ теоретизировать, разными изворотами искусившейся мысли оправдывать то, что прежде росло себѣ просто, стихійно, какъ грибъ подосиновикъ ростетъ подъ осиной. Зайончковская, не выходя изъ своей обычной сферы, отмѣтила это явленіе въ нѣсколькихъ разсказахъ. Но лучшее ея произведете на эту тему есть довольно большая повѣсть «Первая борьба», напечатанная въ 1869 году въ «Отечественныхъ Запискахъ». По моему, это вообще лучшее произведете Зайончковской и одно изъ выдающихся даже во всей русской литературѣ. «Первая борьба» представляетъ собою записки молодого негодяя, съ циническою откровенностью излагающаго свои негодяйскія мысли, чувства и поступки, но вмѣстѣ съ тѣмъ очень искусно обвалакивающаго ихъ послѣдовательно проведенной теоріей. Суть теоріи въ томъ, что есть особая порода избранниковъ судьбы, тонкоразвитыхъ людей, которымъ по праву принадлежитъ всяческое наслажденіе, какою бы цѣною оно ни получалось, лишь бы не трудомъ; а трудъ, это удѣлъ другой породы людей, грубыхъ, не способныхъ какъ слѣдуетъ цѣнить ароматъ наслажденія. Иллюстрированная житейскими случаями, въ которыхъ герою приходится примѣнять свою теорію къ практикѣ, и разными экскуроіями въ область своеобразной нравственной философіи, эта доктрина является, конечно, не въ такомъ схематическомъ видѣ. Она производитъ почти потрясающее впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что тонъ записокъ негодяя изумительно выдержанъ, въ особенности въ первой части (въжурналѣ «Первая борьба> была напечатана въ двухъ номерахъ). Ни прежде, ни послѣ «Первой борьбы» Зайончковская не обнаруживала такой концентрированной силы и не прибѣгала къ этому рискованному художественному пріему, съ которымъ такъ легко впасть въ шаржъ, хватить черезъ край. Но по существу дѣла она и здѣсь все та-же, какою была въ саномъ пачалѣ своей дѣятельности, какою ж въ могилу легла. Зайончковская и прежде неоднократно рисовала людей, изъ которыхъ праздная жизнь на счетъ чужого труда и тяготѣніе къ этой легкой жизни выѣдали всякій признакъ совѣсти, и эта выѣденная омертвѣлая совѣсть дозволяла имъ даже съ нѣкоторою наивностью шагать по чужимъ головамъ и сердцамъ къ тѣмъ мизернымъ цѣлямъ, какія можетъ выставить праздная жизнь. Герой «Первой борьбы» только подводитъ собою итогъ этимъ слагаемымъ, только тѳоретизируетъ давно установившуюся практику. И понятно, что дореформенная Россія представляла собою тучную почву для произростанія подобной практики. Это былъ господствующ]! тонъ жизни. Имъ окрашивались даже такія явленія, который, повидимому, отстояли очень далеко отъ крѣпостничества, взяточничества и другихъ язвъ добраго стараго времени. Зайончковская съумѣла, почти не касаясь непосредственно самыхъ этихъ язвъ, уловить ихъ отраженіе въ области любовныхъ и семейныхъ отношеній. Для нея, собственно говоря, не существовали пріятныя или пикантныя исторіи о томъ, какъ от полюбилъ ее и какъ они вмѣстѣ въ рощѣ соловьевъ слушали и проч. Все это она разсказывала и иногда мастерски разсказывала, но она смотрѣла на свое дѣло слишкомъ серьезно, чтобы упускать при этомъ изъ виду ту обществен - ную /почву, на которой эти пріятныя или пикантныя исторіи разыгрываются. Горько скептическій тонъ, которымъ проникнуты всѣ ея произведенія, объясняется и оправдывается не тѣмъ, что какая-нибудь шайетоізеііе Алина или тайатеМалина, будучи обременена высокими достоинствами, никакъ не можетъ найти достойное пристанище для своего великолѣпнаго сердца; нѣтъ, проще и жизненнѣѳ развертываются драмы въ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4