653 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМ'ЬТКИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗ ПОСТЯХЪ. 654 на: воздухѣ. Заіончковская, напротивъ, въ первыхъ же своихъ произведеніяхъ раздвинула рамки семейной и любовной драмы до того, что этадрама превратилась въ любопытную картину базара праздной житейской суеты при полномъ отстуствіи умственныхъ интерѳсовъ, при полной замкнутости въ сегодняшнемъ днѣ съразными его мелочами. Когда нѣсколько лѣтъ тому назадъ я какъто въ разговорѣ попрекнудъ покойницу, что она давно не пипгетъ, она отвѣтила, что не хочетъ «людей смѣшить», что не пристало ей, старухѣ, разсказывать про то, какъ онъ полюбилъ ее или наоборотъ, и какъ они въ рощѣ соловьевъ вмѣстѣ слушали, и какъ ея или ею сердце потомъ разбилось и проч. На это можно было возразить многое, и прежде всего то, что для самой Зайончковской и раньше свѣтъ не клиномъ сошелся на рощѣ съ соловьями; что, слѣдовательно, еслибы даже и въ самомъ дѣлѣ «старухѣ не пристало», такъ нельзя всетаки говорить о любовныхъ отношеніяхъ^ какъ о чемъ-то исключительно заслуживающемъ художественнаго воспроизведенія. Однако въ репдикѣ покойницы была извѣстная доля правды, то именно, что ее самое дѣйствительно всегда тянуло къ воспроизведѳнію любовныхъ отношеній. Опять - таки всѣхъ романистовъ, крупныхъ, и мелкихъ, тянетъ къ этой аііе О-езсЫсМе которая ЫеіЫ; ішшег пей, и мы имѣемъ тысячи и будемъ, конечно, имѣть еще новыя тысячи варьяцій на эту старую тему. Но Зайончковская, если можно такъ выразиться, любила любовь, не красоту ея изображенія, а самую любовь съ ея логическимъ концомъ—семьей. Достойно вниманія, что у Тургенева, этого великаго мастера по части изображенія любовныхъ отношеній, соотвѣтственные эффекты достигаются, во- первыхъ, болѣе или менѣе необыкновенными средствами, — появленіемъ Рудина во всемъ блескѣ его ума и краснорѣчія, или Инсарова съ его пламенной любовью къ далекой родинѣ и т. п.; во-вторыхъ, семейныхъ отношеній мы у него почти не видимъ. Вскользь или, вѣрнѣе, какъ бы для фона разсказа появляются супружескія пары Ратмировыхъ, Полозовыхъ, Сипягиныхъ, но вы видите, что онѣ.мало занимаютъ художника, его интересуетъ только красота первыхъ трепетаній любви, и какъ только онъ поженить своихъ героевъ и героинь, такъ сейчасъ-же или разведетъ ихъ путемъ смерти (Инсаровъ, Вязовнинъ), или ушлетъ куда-то такъ далеко, что ихъ и не видать [супруги Соломины). О другихъ степеняхъ родства нечего и говорить: «отцы и дѣти» для Тургенева, главнымъ образомъ не родственники, а представители разныхъ поколѣній, разныхъ политическихъ и иныхъ взглядовъ. Зайончковская дѣлаетъ напротивъ любовь и семью центромъ тяжести своихъ писаній. У нея не найдется крупныхъ, яркихъ фигуръ въ родѣ Инсарова или Рудина, частью, конечно, по свойствамъ и размѣрамъ ея таланта, но частью и потому, что эти крупныя фигуры вносить въ драму любви что-то ей постороннее, что-то сдвигающее ея центръ тяжести съ мѣста: тутъ уже не любовь сосредоточиваетъ на себѣ вниманіе, а необыкновенныя дарованія Рудина иди исключительное положеніе Инсарова. У Зайончковской дѣйствуютъ все больше сѣрые, заурядные люди, между которыми, конечно, есть и помельче и покрупнѣе, но ихъ ростъ не заслоняетъ во всякомъ случаѣ того, что составляетъ преимущественный интересъ автора. А интересъ этотъ лежитъ не только въ любви, а и въ семьѣ, съ отцами и дѣтьми, матерями и сыновьями, тетками и племянницами, братьями и сестрами. Вотъ почему ее, между прочимъ, занимало положеніе старой дѣвы, къ которому она такъ часто возвращалась. Вотъ почему, напримѣръ, въ «Большой Медвѣдицѣ> вся изъ ряду вонъ выходящая энергія старика Багрянскаго и все его гражданское мужество коренится въ концѣ-концовъ въ семейномъ счастіи и подкашивается, какъ только пріѣздъ негодяя-сына вноситъ нелады въ отношенія старика и дочери. Зайончковская выбрала себѣ совершенно опредѣленный и, повидимому, узкій кругъ наблюденія и воспроизведенія и въ теченіе всей жизни разрабатывала его съ необыкновенной любовью и тщательностью. Эта исключительная, ей одной свойственная любовь и тщательность совершили нѣкоторымъ образомъ чудо. Кругъ явленій, испоконъ вѣку эксплуатируемый заурядными беллетристами, получилъ новый и широкій интересъ. Покойница въ самомъ началѣ своей литературной деятельности какъ- бы задала себѣ вопросъ: какова можетъ быть любовь, какова можетъ быть семья въ томъ сдоѣ общества, который стадъ, благодаря обстоятельствамъ ея жизни, объектомъ ея наблюденій. Отвѣтъ получился прискорбный: въ то доброе старое время, къ которому нынѣ такъ многіе обращаютъ свои взоры, ради его цѣльной патріархадьности, въ то доброе старое время, когда царилъ безмятежный умственный покой и крѣпостное право давало всему свой тонъ,—въ то доброе старое время не было и не могло быть ни настоящей любви, ни настоящей семьи. Это была какая-то тина, которая для зачатковъ истинной любви и истинной семьи создавала лишь безвыходно отчаянныя положенія, без. пощадно засасывая даже недурныхъ и не
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4