€37 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТЕИ И ПИСЬМЕ О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 6 38 характера. Однако послѣдующими своими произведеніями—«Мракъ», «Баба» «Хворь», «Около любви» г. Муравлинъ быстро жечерпалъ возбужденный имъ интересъ. Литературная физіономія его вполнѣ опредѣлжлась, и никакимъ ожиданіямъ уже нѣтъ бодѣе мѣста. Г. Муравлинъ, конечно, талантливъ, но талантъ его довольно скуденъ и въ смыслѣ силы, и въ смыслѣ ширины захвата житейскихъ явленій. Его психологія, почти всегда совершенно произвольная или плохо мотивированная, отдаетъ какою-то странною затхлостью, такъ что, слѣдя за душевными движеніями его дѣйствующихъ лицъ, точно въ затянутомъ плѣсенью и паутиной подземельп сидишь. Произведенія его будутъ еще вѣроятно нѣкоторое время перелистывать безъ большой скуки, но о томъ, чтобы онъ когда нибудь властно шевельнулъ мысль и чувство читателя, не мо- .жетъ быть, разумѣется, и помина. Полагаю, что это не личное мое только мнѣніе, а яѣкоторимъ образомъ ѵох рориіі. Поэтому не для критической оцѣнки произведеній г. Журавлина я завелъ о нихъ рѣчь. Незачѣмъ ломиться въ отворенную настежь дверь в доказывать то, что всѣмп и безъ того признается. Но въ произведеніяхъ г. Муравлина есть одна сторона, на которую «тоитъ обратить вниманіе. Принадлежа къ такъ называемому консервативному лагерю, г. Муравлинъ однако нигдѣ въ своихъ произведеніяхъ не касается заразы рѳформъ, просто обходитъ ихъ, какъ будто основы русской жизни, иодлежащія охраненію, такътаки никогда и не были осквернены ни крестьянскимъ и земскимъ самоуправствомъ, ■ни гласнымъ судомъ, ни разнузданностью печати, ниразнаго города «измами> .Ухитрясь рисовать современную русскую жизнь внѣ всѣхъ этихъ золъ, г. Муравлинъ, казалось бы, долженъ, въ качествѣ сотрудника «Русскаго «Вѣстника» и «Гражданина», предъявить тЬ < свѣтлыя явленія», то «добро», различать которое консервативной печати такъ необходимо. Разсчетъ, кажется, ясный и вполнѣ логическій. Но увы! горько ошибется тотъ, кто въ самомъ дѣлѣ обратится къ произведеніямъ г. Муравлина за «свѣтлыми явленіями». Уже въ самыхъ заглавіяхъ нѣкоторыхъ изъ нихъ есть что - то зловѣщее: «Мракъ», «Хворь»; а проникая дальше за- •главій, временами поистинѣ приходишь въ ужасъ. Въ послѣднемъ, недавно вышедшемъ сборникѣ есть маленькій разсказъ «Шальной». Содержаніе его состоитъ въ томъ, что нѣкоторый молодой человѣкъ падаетъна одной жзъ петербургскихъ улицъ «пьяный отъ голода». Въ разсказѣ «Деньги» одинъ чиновникъ, пользуясь темнотою ночи и безлюдностью захолустной улицы, душитъ другого чиновника, грабить его, но тутъ же исамъ, ища похищеннаго бумажника, падаетъ и замерзаетъ, такъ что на утро находятъ два трупа. Въ разсказѣ «Счастливая» молодая петербургская барыня безеердечно отказываетъ въпріютѣ старику-дядѣ, которому многииъ обязана... И т. д., и т. д. А! невесело живется въ Петербургѣ и не здѣсь, конечно, нашелъ бы кн. МещерскіЦ матеріалы для своего Добра. Но неужели же въ самомъ, дѣлѣ Петербурга, такъ скуденъ по части свѣтлыхъ явленій и такъ богатъ явленіями темными, что художникъ, самыыъ положѳніѳмъ своимъ призванный къ разысканію «добра», вынужденъ эксплуатировать полицейскій «дневникъ происшествій » и случаи безеердечнаго эгоизма? Безъ сомнѣнія въ Петербург^ слишкомъ часто случаются какъ всякаго рода преступленія, такъ и факты душевнаго холода и черствости; но ими не исчерпывается жизнь, и рѣшительно не видно, почему исключительно на нихъ должно сосредоточиваться вниманіе " художника вообще, представителя такъ называемой консервативной печати въ особенности. Но можетъ быть Петербурга по старой памяти все еще слыветъ очагомъ либерализма, радикализма, нигилизма, и я не знаю еще чего, и, въ качествѣ такого, заслуживаетъ съ консервативной точки зрѣнія огульно мрачнаго освѣщенія. Не говоря однако о томъ, что Петербурга за послѣднее время весьма и весьма исправился и уже одна наличность редакцій «Русскаго Вѣстпика» и «Гражданина» должна бы, кажется, гарантировать ему нѣкоторую долю свѣтаи добра,—не говоря объ этомъ, г. Муравлинъ видитъ «мракъ» и «хворь» не въ одномъ Петербургѣ. Правда, онъ рѣдко дѣлаетъизъ него экскурсіи, но всетаки есть у него, нанримѣръ, романъ «Баба», дѣйствіе котораго и начинается, ипродолжается, иоканчивается въ деревнѣ. Однако и тамъ авторъ не радуетъ читателя ни единымъ свѣтлымъ впечатлѣніемъ, буквально ни единымъ... Я долженъ быть кратокъ и потому нѳ стану распространяться о вещахъ, занимающихъ въ писаніяхъ г. Муравлина второстепенное мѣсто. И деревенская жизнь, и жизнь мелкаго столичнаго люда, въ родѣ того молодого человѣка, что упалъ отъ голода на улицѣ, или того чиновника, что ограбилъ другого и самъ замерзъ, —все это лишь изрѣдка и случайно обращаетъ на себя творческое вниманіе г. Муравлина. У него есть своя спеціальная область, въ которой онъ особенно охотно вращается и чувствуетъ себя вполнѣ дома. Это —жизнь нашего большого свѣта, аристократическихъ слоевъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4