629 случайныя замѣтки и письма о разныхъ разностяхъ. титъ) не съ прѳдковъ нашихъ, а съ теперешнихъ ѳвропейцевъ. Казалось бы, это прямой логвгаескій выводъ изъ основного положенія г. Сергѣевскаго. А онъ вонъ предлагаетъ взять что-то изъ опыта предковъ, а опытъ это такой, что при одномъ описаніи морозъ по кожѣ подираетъ. Не за ребра же въ самомъ дѣдѣ вѣшать, не живыхъ въ землю закапывать! Не знаю. Прочитавъ всю книгу г. Сергѣевскаго съ болыпимъ вниманіемъ, я нашелъ въ ней только одно прямое, опредѣленное, конкретное указаніе на опытъ предковъ, подлежащій непосредственному подражанію. Правда, это одно указаніе дорогого стоитъ. Въ ХТП вѣкѣ ярко проходила «одна въ высшей степени оригинальная черта въ институтѣ наказанія: примѣпеніе уголовныхъ каръ къ лицамъ невиновнымъ вмѣстѣ съ виновными. Этотъ порядокъ давно уже замѣченъ въ литературѣ; онъ бросается въ глаза при первомъ знакомствѣ съ памятниками. Но, къ сожадѣнію, онъ получалъ въ литературѣ весьма поверхностное и, скажемъ не обинуясь, легкомысленное объясненіе: все дѣло сводится обыкновенно къ грубости нравовъ и жестокости или представляется безъ дальнихъ разсужденій, какъ простая ошибка, юридическая нелѣпость. Между тѣмъ въ дѣйствительности этотъ порядокъ имѣетъ весьма глубокія основанія» (31). Разсказавъ, какія именно глубокія основанія имѣлъ этотъ порядокъ (!) въ XVII вѣкѣ (мы увидимъ сейчасъ нѣкоторыя изъ этихъ глубокихъ основаній), г. Сергѣевскій продолжаетъ: « На первый взглядъ трудно найти основанія такому образу дѣйствій государственной власти. Однако указанныя выше особенности эпохи даютъ, думается намъ, при болѣе внимательномъ разсмотрѣніи, не только полное объясненіе, но и достаточное оправдаше этому институту групповой отвѣтственности; скажемъ даже болѣе, онъ подучаетъ оправданіе и для нашихъ дней и для права грядушдхъ эпохъ» (38). И затѣмъ г. Сергѣевскій, негодуя на прочихъ юристовъ, съ недоумѣніемъ останавливающихся передъ «институтомъ групповой отвѣтственности», еще разъ рѣшительно подтверждаетъ; «этотъ вѣковой институтъ всегда оуществовалъ, существуетъ въ дѣйствующемъ правѣ и, по всей вѣроятности, всегда будетъ существовать» (41). Вудемъ хладнокровны. Воздержимся отъ чувства негодованія, естественнаго при неслыханно откровенной проповѣди наказанія невинныхъ. Мы вѣдь имѣемъ дѣло съ человѣкомъ науки, безстрастно ищущимъ истины, который, конечно, не смутится нашей саитиментальностью и, можетъ быть, на ней именно и строитъ весь эффекта своего щегольства жестокостью... Нѣтъ, не съ наукой имѣемъ мы тутъ дѣлог: вы видите, что страсть и привычка допытываться, по какой части тѣла били сотне лѣтъ тому назадъ п какимъ металломъ горло> заливали, —что эта страсть и привычка, комическая сама по себѣ, не проходить, даромъ и развертывается въ настоящую манію, мрачную и зловѣщую. Наука учитъ различать вещи, она именно несетъ съ собойтотъ свѣтъ, который помогаетъ различенію вещей, дотолѣ тонувшихъ во мракѣ. А тутъ.... Мы сейчасъ видѣли, что «оправданіе —въ успѣхѣ>: насъ учили не различать нравственные или политическіе принципы, неклассифицировать ихъ или какъ-нибудь, оцѣнивать, а просто искать оправданія въ. успѣхѣ. Теперь насъ учатъ, что можно не различать виновныхь и невиновныхъ, а прост наказывать всѣхъ. Нѣтъ, это не наука, это —манія, настоящая болѣзнь, вѣроятно воспитанная несчастными обстоятельствами^ приковавшими вниманіе г. Сергѣевскаго къ, «прекраснымъ рисункамъ сажанія на колъ и повѣшенія за ребро». Наука не можетъ, противорѣчить себѣ на каждомъ шагу, какъ. это случается съ г. Сергѣевскимъ. Мы вѣдь. сейчасъ только видѣли, что оиъ рѣшительно протестуетъ противъ «идеальныхъ карательныхъ системъ, предназначенныхъ для всѣхъ временъ и народовъ», а вотъ теперь онъ объясняетъ намъ, что < институтъ отвѣтственности невинныхъ» есть именно учрежденіе, обязательное «и для нашихь дней, и для права грядущихъ эпохъ>. Правда, только одинъ этотъ < институтъ»: всепреходяще, все измѣнчиво, но наказаніеневинныхъ иребудетъ и должно пребыть..., Я не знаю только, зачѣмъ же онъ называеть этотъ удивительный институтъ «въ высшей степени оригинальною чертою», характеризующею ХѴП вѣкъ. Повторяю, институтъ наказанія невинныхъесть единственный пункта, относительна котораго г. Сергѣевскій ясно, точно и опредѣленно рекомендуетъ намъ руководствоваться опытомъ предковъ. Относительно, всѣхъ другихъ пунктовъ онъ довольствуется лишь общими соображеніями. Соображеніяг эти сводятся къ слѣдующему: «Практическая, полезность въ наказаніи можетъ имѣть двоякое направденіѳ: или государство можетъ. извлекать пользу непосредственно для самого себя, разсматривая преступника лишь какъ. средство; или государство можетъ поставить личность преступника на первое мѣсто,, стремясь принести пользу ему—исиравленіемъ, пріученіемъ къ труду, перѳмѣщеніемъ. въ ииыя условія жизни и т. и., такъ чго польза государственная хотя тоже достигается такимъ воздѣйствіемъ на преступниц но достигается лишь посредственно... Ши-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4