627 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 623; быть особенно въ устахъ врофессора. Если въ усдѣхѣ оправданіѳ, то, напримѣръ, въ исторіи Францін одинаково оправданы н первая революція, и Наполеонъ, и вторая республика, и Наполеонъ III, ибо всѣ они иыѣли успѣхъ, и соблазнительная ясность сентенціи г. Сергѣевскаго санкціонируетъ всякую кровь, пролитую во имя чего бы то ни было ; лишь бы съ успѣхомъ. Нѣтъ, какъ хотите, а это не наука. Г. Сергѣевскіі интересуется, впрочемъ, XVII вѣкомъ не въ качествѣ историка, а въ качествѣ юриста и именно криминалиста. Онъ исходитъ изъ того общаго положенія, что выбранный имъ для изслѣдованія предметъ «получаетъ для насъ особое, вполнѣ практическое значеніе, если мы откажемся отъ построенія идеальныхъ карательныхъ системъ, предназначенныхъ для всѣхъ временъ и народовъ», если признаемъ, что формы и содержаніе карательныхъ мѣръ всецѣло зависятъ отъ обстоятельствъ времени и мѣста: «жаждая эпоха, каждое государство по своему организуетъ наказанія, стремится то къ тѣмъ, то къ другимъ спедіальнымъ цѣлямъ, тратитъ то больше, то меньше на устройство карательныхъ мѣръ, устрашаетъ, исправляет^ истребляетъ преступниковъ, дѣлаетъ ихъ безвредными и т. д., постоянно приспособляясь къ конкретнымъ условіямъ быта и своимъ средствамъ». Съ этой точки зрѣнія г. Сергѣевскій и разсматриваетъ систему наказаній въ XVII вѣкѣ и приходить къ тому заключенію, что она, при всей своей на нынѣпіній взглядъ варварской жестокости, была вполна умѣстна и своевременна. Я не знаю, какъ посмотрятъ на все это спеціалисты, а нашъ братъ, простой читатель, могъ бы пожалуй довольно безразлично отнестись къ содержанію книги г. Сергѣевскаго, еслибы къ ней развивалась только эта, сейчасъ приведенная мысль. Конечно, иногда морозъ подираетъ по кожѣ при чтеніи многихъ подробностей наказаній, изобрамаемыхъ авторомъ съ величайшимъ спокойствіемъ, но вѣдь все это было и быльемъ поросло! Слава Богу, мы не въ XVII вѣкѣ живемъ, и меня теперь ни за которое ребро не повѣсятъ, горла мнѣ не зальютъ ни свинцомъ, ни оловомъ, не проткнутъ мнѣ коломъ ни спины, ни груди, и ничего подобнаго я и надъ другими не увижу. До сихъ поръ мы видѣли только чисто тебретическій интересъ изслѣдованія г. Сергѣевскаго, а именно доказательство или якобы доказательство того общаго тезиса, что система карательныхъ мѣръ должна сообразоваться съ обстоятельствами времени и мѣста. Но тотчасъ же вслѣдъ за изложеніемъ своей исходной точки г. Сергѣевскій установляетъ другую, какъ будто и весьма близкую къ первой, но уже нѣсколько пугающую своимъ подходомъ къ практикѣ, подходомъ, къ счастію нелогичнымъ. Ояъ говоритъ именно: <Если такъ, то историческое изученіе наказанія вообще,, и прежде всего въ своемъ отечествѣ, стоитъ очевидно на первомъ планѣ и имѣетъ вполнѣ практическое значеніе для ученія о наказаній. Только историческое изученіе можетъ намъ указать, какія черты наказанія,. какими условіями и какъ вызывались, чему, какимъ нотребностямъ государственнымъ и народнымъ онѣ служили и что влекли за собой. Можетъ быть многое, что на первый взглядъ вызываетъ въ насъ одно осужденіе, представится въ другомъ свѣтѣ,—вызоветъ наше уваженіе; и обратно, можетъ быть многое, чему мы теперь покланяемся, окажется не болѣе, какъ нашею собственною болѣзненною слабостью. Тогда, безъ слѣпого подражанія старинѣ, мы возьмемъ изъ опыта предковъ нашихъ то, что и для наеъ можетъ быть полезно, и отвернемся отъ многаго такого, чѣмъ увлекаемся теперь». Признаюсь, при всемъ моемъ уваженіи къ наукѣ, я не могу разобраться въ логическомъ ходѣ этой тирады. Опытъ предковъ, какъ впрочемъ и вообще человѣковъ, конечно, долженъ быть всегда и во всемъ принимаемъ во вниманіе, —въ этомъ именно и состоятъ такъ называемые уроки исторіи. Но зачѣмъ г. Сѳргѣевскій успокоиваетъ насъ насчетъ «слѣного подражанія отаринѣ»?- 0 подражаніи, слѣпомъ-ли или неслѣпомъ, тутъ и рѣчи быть не можетъ, потому что вѣдь «каждая эпоха > должна устраиватьсвою уголовную юстицію по-своему. Съ этой точки зрѣнія уже а ргіогі нѳвѣроятна поучительность (въ непосредственно практическомъ смыслѣ) для насъ системы наказаній XVII вѣка: въ триста лѣтъ, надо думать, обстоятельства достаточно измѣнились, и для неносредственной житейской практики гораздо важнѣе системы наказаній, существуютттія у другихъ народовъ, которые находятся примѣрно на той же ступени цивилизаціи, на какой стоимъ мы нынѣ. Возьмемъ хоть то дѣйствительно огромной важности обстоятельство, на которое сильно нашраетъ самъ г. Сергѣевскій. Въ XVII вѣкѣ Россія была полуазіатская, только еще слагавшаяся держава, раздираемая и династическими смутами, и внѣшними врагами, проникавшими до самаго сердца страны съ запада, и неустанною борьбой съ дикими народами на востокѣ и проч. и проч. Ничего вѣдь этого теперь нѣтъ, —Россія есть государство сложившееся, законченное въ такой же мѣрѣ, какъ и всѣ другія европейскія государства. Поэтому, казалось бы, и примѣръ намъ надо брать (если собственнаго разума не хва-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4