€25 СЛУЧАЙНЫЙ ЗАМѢТЕИ И ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 626 таютъ его вѣкомъ паденія ж разложенія. Г. Сергѣѳвскій не отрицаетъ, что въ ХТП-мъ вѣкѣ «и народная нравственность, и семейный бытъ, и государственное управленіѳ, однимъ словомъ, всѣ стороны общественной и государственной жизни наполнены были достаточнымъ количествомъ выдающихся примѣровъ разврата, грабительства, насилій, меправосудія, взяточничества ж т. д.», такъ что это, конечно, не золотой вѣкъ. Но, говорить г. Сергѣевскій, нельзя его назвать и вѣкомъ разложенія или упадка. Въ то время < государство съ его исключительными интересами, политическими, военными, финансовыми и династическими, притомъ государство новое, едва сложившееся, привлекало къ себѣ всѣ силы и наполняло собою всѣ правительственные идеалы. Дѣятельяость законодательная и административная направлялись къ одной цѣли: создать государственное единство, укрѣпить власть, собрать казну ж сильное войско. Все прочее, все, что мы называемъ интересами общественными въ противоположность государственнымъ въ тѣсномъ смысдѣ, и всѣ интересы личности, какъ таковой, не только отходили далеко на задній планъ, но и совершенно стушевывались передъ велжкжмж государственжымж дѣлами» (стр. 63). «Государственные нрактжческіе интересы все собою заслоняли, а тѣмъ паче должны были молчать предъ ними отвлеченный начала нравственности и идеальной справедливости. Не до нихъ въ то время было; надо было строить ж укрѣплять государство, а все прочее представлялось несвоевременною роскошью. Въ этомъ былъ залогъ успѣха, а въ успѣхѣ —оправданіе> (69). ХѴІІ вѣкъ, играющій въ русской исторіи •столь исключительно важную роль, имѣлъ еще недавно совершенно особенное значеніе и для русской литературы, потому что на ■немъ, на его оцѣнкѣ, положительной иди отрицательной, въ значительной мѣрѣ сосредоточивались пререканія славянофшювъ и западниковъ. Нынѣ, за уираздненіемъ обѣихъ зтихъ партій, ХѴІІ-й вѣкъ потерялъ свое, такъ сказать, острое значеніе, ж мы можемъ осноситься къ нему вполнѣ безпристрастно, ничего не укрывая и ничего не прикрашивая. Можетъ показаться, что взглядъ г. Сергѣевскаго представляетъ продукта именно такого желательнаго и возможнаго бевпржстрастія. Едва-лж это однако такъ. Г. Сергѣѳвскій стремится представить объясненіе законодательной ж административной дѣятельности ХУП вѣка, и какова бы ни была цѣнность его соображеній въ этомъ направленіи, •они нисколько не касаются того грязнѣйшаго и грубѣйшаго разврата, жестокости, насильничества и проч., который пронизывали въ XVII вѣкѣ жизнь всѣхъ сословій. Допустимъ, что «многое, непростительное съ нашей современной точки зрѣнія, должно было прощать свожмъ служжлымъ людямъ московское правительство; оно само, преслѣдуя исключительно нрактическія цѣли государственныхъ интересовъ, нерѣдко вынуждаемо было игнорировать въ своихъ мѣропріятіяхъ всѣ нравственный начала и совершать въ пользу государства вещи, весьма неодобрительный съ нравственной точки зрѣнія > (68). Приведемъ примѣръ, который кстати обрисуетъ отношеніе г. Сергѣевскаго къ XVII вѣку. Славянофилы любили утверждать, что, въ противоположность европейцамъ, мы, русскіе, отличались всегда мирнымъ, безобиднымъ для туземпевъ характеромъ нашей колонизаціи. Дескать, испанцы, французы, голландцы, англичане, являясь въ новую страну, не стѣснялись никакими средствами насилія и обмана, а мы напротивъ того. Г. Сергѣевскій не считаетъ нужнымъ прибѣгать къ такой неправдѣ. Говоря о присоединеніи Сжбжрж, онъ жрямо указываетъ, что, когда «для открытаго, военнаго подчиненія жнородцевъ не хватало силъ, —правительство спокойно прибѣгаетъ къ обманамъ и тайному образу дѣйствія». Такъ, воеводамь приказывалось заманивать лаской и обѣщаніями пелымскаго князя Аблегирима, «а приманя, казнить >. Точно также телецкаго князя Айдара, «приговори ласкою, а не жесточью, взять въ Кузнецкій острогъ, а взявъ, повѣсить». Г. Сергѣевскій понимаетъ и говорить, что это возмутительно, но, по его мнѣнію, идея государства «жертвъ жскупительныхъ проситъ». Не будемъ разсуждать о томъ, въ какой мѣрѣ компрометтируется подобными искупительными жертвами самая идея государства, знакоменосцемъ которой желаетъ быть г. Сергѣевскій. Допустимъ, что все это было неизбѣжно нужно, но вѣдь не скажетъ же г. Сергѣевскій, ито въ интересахъ государства было нужно то позорное клятвопреступничество, съ которымъ московскіе люди цѣдовали крестъ то Шуйскому, то Лжедимитрію, то Сигизмунду, то тушинскому вору; или тѣ противоестественные пороки, которые гнѣздились даже въ средѣ духовенства, чему самъ г. Сергѣевскій приводить возмутительные примѣры, или тоть грабежъ, которому предавались частные люди, и проч. и проч. и проч. А между тѣмъ этими путями тоже достигается успѣхъ, «а въ успѣхѣ —оправ да - ніе>, какъ утверждаеть г. профессорь. Очевидно, проф. Сергѣевскій увлекся одной стороной дѣла и въ увдеченіи своемь рискнулъ сентенціей, крайне двусмысленной и обоюдоострой, а потому опасной съ какой бы то ни было точки зрѣиія и можетъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4