621 СЛУЧАЙНЫЯ ЗАМѢТКИ Ж ПИСЬМА О РАЗНЫХЪ РАЗНОСТЯХЪ. 622 ученые греки, объ которыхъ Ювеналъ говорилъ, что ты только мигни, а ужъ они сообразить, только улыбнись,—они захохоіутъ, ибо на лету ловятъ мысли и желаютъ угодить. Многое еще разное другое вспомнилось, и будто померйло мое солнце, туманомъ задернулось... Да нѣтъ, этого быть не можетъ! Не само солнце померкло, а именно оно туманомъ задернулось, отъ стыда закрылось, потому что и смѣшной Вагнеръ, и нелѣпый Акакія, и угодливый грекъ, —развѣ все это наука? Это такъ себѣ, заблудшіе осколки, которые если и состоятъ въ какомъ- нибудь родствѣ съ наукой въ настоящемъ великомъ значеніи этого слова, такъ развѣ только въ томъ смыслѣ, что имѣютъ возможность компрометтировать ее... Книга г. Сѳргѣевскаго обладаетъ многими совершенно выдающимися достоинствами. Я былъ пораженъ прежде всего необыкновенною любознательностью почтеннаго профессора, необыкновенною его жаждою знанія. Такъ напримѣръ, говоря о заливаніи горла расплавленнымъ метамомъ, которому подвергались фальшивые монетчики, г. Сергѣевскій пишетъ, что эта операція производилась «согласно окружной грамотѣ 1637 года, «растопя воровскія ихъ деньги» (Собр. гос. гр. и дог., т. III, № 106. Также Акт. археогр. эксп. т. III, № 266). Уложеніе говорить просто: «залити горло» (Уложеніе, гл. V, ст. I), не указывая чѣмъ. Изъ современниковъ одниговорятъ— оловомъ или свинцомъ (Котошихинъ, О Россіи, стр. 92), другіе—оловомъ (Коллинсъ, Состояніѳ Россіи, стр. 23. Бергхольцъ, Дневникъ, II, 345), третьи —тѣмъ самымъ металломъ, изъ котораго были сдѣланы воровскія деньги (КеіаІіоп сигіеизе, стр. 100)». Существовала еще одна хорошая тоже казнь—сажаніе на колъ. Г. Сергѣевскій даетъ въ текстѣ весьма подробное ея описаніе (какъ сажали на колъ, какъ колъ «высовывался наружу или въ сиину, между лопатками, иди спереди, въ грудь» и т. д.). Но, не довольствуясь этимъ, профессоръ говоритъ въ подстрочномъ примѣчаніи, что «мы не имѣемъ, къ сожалѣнію, сколько намъ извѣстно, ни одного подробнаго описанія этой казни, относящагося именно къ Россіи». Сожалѣніе это тѣмъ болѣе характеризуетъ научную любознательность автора, что для него «несомнѣнно, что въ нашемъ отечествѣ эта казнь совершалась такъ же, какъ и въ другпхъ странахъ». Казалось бы, объ чемъ же и сожалѣть въ такомъ случаѣ? Но ужъ столь строги, какъ видите, требованія науки. За-одно г. Сергѣѳвскій дѣлаетъ въ томъ же подстрочномъ примѣчаніи подробный описанія двухъ «хорошихъ рисунковъ носаженія на колъ», которые не имѣютъ никакого отношенія ни къ Россіи, ни къ ХѴІІ-му вѣку; и приводить еще одно описаніе этой операціи, которое самъ считаетъ <невѣроятнымъ» (см. стр. 112). Далѣе вы можете найти у г. Сергѣевскаго драгоцѣнныя свѣдѣнія о «ирекрасныхъ.отчетливыхъ рисункахъ колесованія, раздробленія членовъ и иоложенія на колесо» (стр. 115), о «прекрасномъ рисункѣ иовѣшенія за ребро» (123) и т. п. Но къ сожалѣнію, и на солнцѣ, какъ извѣстно, есть пятна, и въ наукѣ есть нробѣлы и сомнительные пункты. Мы уже видѣли образ чикъ этого затрудни - тельнаго положенія науки, которая—ЬоггіЪіІе сіісіи! —такъ и не знаетъ, чѣмъ заіиваіи горло фалыиивымъ монетчикамъ; оловомъ иди свинцомъ. И это не единственный иробѣлъ, не единственное сомнѣніе! Такъ, напримѣръ, одинъ иностранецъ, разсказывая о кнутѣ, «говоритъ объ одной мало вѣроятной подробности, именно, что ремень будто бы вываривался въ молокѣ, для уведиченія силы удара» (154). А съ достовѣрностыо всетаки неизвѣстно! Точно также «каково было устройство илети, какъ производилось наказаніе въ ХУП в., въ какомъ положеніи находилось тѣло наказываемаго и по какой именно части его били,—все это намъ неизвѣстно» (170). Это ужано! 2шг ѵеівз ісіі ѵіеі, йосЬ тбеЬЬ' ісіі аііез шкзеп! Да, это дѣйствительно ужасно. Не то, конечно, ужасно, что не всѣ намѣченные г. Сергѣевскимъ пробѣлы науки онъпополнилъ и не всѣ имъ усмотрѣниыя сомнѣнія разсѣялъ, —въ этихъ пополненіяхъ и разсѣяніяхъ никакой надобности нѣтъ и, можетъ быть, меньше всего въ нихъ нуждается наука. Ужасно то, что человѣкъ науки можетъ съ такимъ жестокимъ аннетитомъ относиться къ варварскимъ казнямъ; что наканунѣ ХХ-го вѣка онъ доискивается отвѣтовъ на вопросы: по какой части били плетью въ ХУІІ-мъ в.? какимъ металломъ заливали горло? въ спину или въ грудь высовывался у казненнаго колъ? О, я знаю, что было бы совершенно напраснымъ трудомъ взывать къ чувствительности г. Сергѣевскаго! Онъ гордо завернется въ плащъ жреца науки, презрительно пожметъ плечами и скажетъ: «наше дѣло не сантименты, а факты; мы изучаемъ и васъ поучаемъ, а ужъ вы тамъ сантиментальничайте, коли хотите!» Что вы изучаете и чему насъ поучаете? Развѣ это наука? Это —пародія на науку, которая была бы уморительно смѣшна, если бы дѣло шло не о заливаніи горла, повѣшеніи за ребро, урѣзаніи языка и т. п. Въ самомъ дѣлѣ, представьте только себѣ эту фигуру современнаго ученаго, трудолюбиво роющагосявъ «памятникахъ», —ѵои ВисЬ ги ВисЬ, ѵоп Віаіі ги Віаи—съ великою цѣлью со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4