1} 1 3 ДНЕВНИЕЪ ресовъ, а въ защиту поэзіи онъ никогда не писаіъ ничего столь пыдкаго, какое мы сейчасъ видѣли. Почему же всетаки «вы, ныиѣшніе, нутка?» Вотъ почему. Г. Ясинскій полагаетъ, что назначѳніе поэзіи состоитъ въ томъ, чтобы счастливить людей счастьемъ неносредственнаго созерцанія красоты. Г. Минскій утверждаетъ, что -эстетическое насдажденіе есть «одно изъ величайшихъ и подезнѣйшихъ, можетъ быть самое полезное изо всѣхъ земныхъ благъ>. Правда, эта утилитарная почва нѣсколько колеблется подъ ногами обоихъ поэтовъ. Такъ г. Ясинскій, наведенный своимъ опполентомъ на вопросъ о нравственно бѳзобразномъ въ нскусствѣ, отдѣлывается метафорическою фразою; «все, что красиво, вызываетъ въ нашей душѣ рядъ сочувственныхъ волненій, а все, что безобразно, оттЬняетъ собою прекрасное, какъ черная рамка оттѣняетъ свѣтдый пейзажъ>. Съ этимъ далеко не уѣдешь. Г. Минскій въ свою очередь утверждаетъ, что тайна эстетическаго наслажденія состоитъ въ «радости бытія», оставляя насъ въ недоумѣніи насчетъ того, куда намъ дѣвать ну хоть Леопарди, наотоящаго, даровитаго поэта, воснѣвавіпаго скорбь €ытія; куда дѣвать тѣ несомнѣнно поэтическія произведенія, которыя изображаютъ порокъ, престуиленіе, жестокость, бѣдность, страданіе и разныя другія вещи, не мирящіяся съ «радостью бытія». Все это не- -множко запутано и недодумано, но маленькія непріятности не должны мѣпгать болыпимъ .удовольствіямъ; оба поэта во всякомъ сдучаѣ «тоятъ наутилитарной почвѣ, оба защищаютъ пользу поэзіи, такъ что и къ нимъ можетъ быть обращенъ презрительный парнасскій -окрикъ: «тебѣ бы пользы все! навѣсъ кумиръ ты цѣнишь бедьведерскій!> Истинные, проникнутые цѣльнымъ убѣжденіѳмъ жрецы чи- «таго искусства не говорятъ и не должны говорить о пользѣ. Это опасный, скодьзкій разговоръ, ибо если брать въ соображеніе пользу, цѣнимую г. Минскимъ, то почему же не удѣлить вниманія и той пользѣ, которую цѣню, ну хоть бы я? Да, наши поэты стоятъ на скользкомъ пути и натурально постоянно поскальзываются. Возьмемъ г. Ясинскаго. Онъ-ли не ,разяозжиіъ всѣ «тенденціи>, такъ что отъ нихъ только мокренько осталось? Онъ-ли не создалъ образъ «пѣвца небесъ», который по своей возвышенности даже и не пѣвецъ вовсе? А между тѣмъ у того-же г. Ясинскаго есть пьеска «Пророкъ» въ которомъ «ангелъ гнѣвный, свѣтлоокій> такъгромитъ одного «пѣвца:»: Жрецъ красоты, пророкъ безумный, Богъ осудидъ тебя! ЧИТАТЕЛЯ. 614 За то, что ты бѣжалъ отъ жнзнн И отъ людей бѣжалъ, И не далъ жертвъ своей отчизнѣ И жертвы презираіъ— До гроба ты блуждай отнынѣ И разскажи каынямъ. Что призракъ видѣлъ ты въ пустынѣ, Летѣвшій къ небесамъ! Наказаніе пѣвцу положено, конечно, немного странное и даже мало понятное, но дѣло не въ этомъ, а въ томъ, что пѣвецъ, «бѣжавшій отъ жизни> и «не давшій жертвъ, своей отчизнѣ», —подлежитъ наказанію, виноватъ. Или г. Фофановъ. К/ь сборнику своихъ стихотвореній онъ написалъслѣдующій, очень красивый стихотворный эпиграфъ: Звѣзды ясныя, звѣзды прекрасныя Нашептали цвѣтамъ сказки чудныя, Лепестки улыбнулись атласные, Задрожали листы изумрудные, И цвѣты, опьяненные росами, Разсказали вѣтрамъ сказка нѣжныя— И распѣли ихъ вѣтры мятежные Надъ землей, надъ волной, надъ утесамц И земля, подъ весенними ласками Наряжался тканью зеленою, Переполнила звѣздными сказками Мою душу безумно влюбленную. И теперь, въ эти дни многотрудные, Въ эти темпыя ночи ненастныя. Отдаю я вамъ, звѣзды прекрасныя, Ваши сказки задумчиво чудныя. Это очень красивое стихотвореніе н, какъ эпиграфъ, очень многозначительное. Но, «презрѣнной прозой говоря», оно напоминаетъ отвѣтъ одного не очень мудраго человѣка на вопросъ о причинѣ сквозного вѣтра: «сверху-то небо, снизу земля, —ну и продуваетъ>. Сверху небо, снизу земля, а въ серединѣ г, Фофановъ пѣснп поетъ, въ качествѣ передаточной инстанціи между звѣздами и цвѣтами, а больше-то ничего и нѣтъ. И однако есть, въ стихахъ самого г. Фофанова есть; есть даже «гражданская скорбь» и «тѳнденція>. Только ужъ очень онѣ робко, стыдливо, какъ-то бочкомъ протискиваются; между звѣздами и цвѣтами. Напримѣръ: Аллеи дремали подъ влажной росою И на небѣ ночь зажигала огни, Когда они мирно, влюбленной четою Гуляли по парку одни. Бродили, мечтали; а тамъ, за оградой. На пыльной дорогѣ бѣднякъ умиралъ... А ночь такъ сіяла, съ такою отрадой Въ кустахъ соловей защелкалъ... Еому-же звѣзда улыбалася въ небѣ, Кому соловей заливался въ кустѣ? Тому-ли, что гасъ, помышляя о хлѣбѣ. Иль этой безпечной четѣ? По замыслу автора, это должно было быть очень трогательно, а на самомъ - то дѣлѣ только очень смѣшно выходить. И не одну такое стихотвореніе найдется у г. Фофанова, и всѣ они смѣшны, какъ смѣшна та
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4