611 СОЯИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 612 радостей, ни надеждъ, нн грезъ... Кто можетъ себѣ вообразить созерцающаго ученаго, который бы яегодоваіъ о людской неправдѣ? Развѣ неправда не совершается ио тѣмъ же законамъ, какъ н правда? Для художника же міросозерцаніе есть не цѣжь, но исходная точка, первый тогчокъ для дѣятельностн. Ему міръ кажется добрьшъ или злымъ, свѣтлымъ или мрачнымъ, не иутемъ разсужденій онъ дошелъ до этого вывода; онъ просто видитъ міръ такимъ или другимъ. Одаренный особою впечатлительностью, онъ страстно жаждетъ, чтобы п другіе видѣлп міръ такимъ же, какъ и онъ, и для этой цѣлп онъ изъ массы толкущихся передъ ннмъ образовъ выбираетъ извѣстные, групппруетъ пхъ и освѣщаетъ такъ, чтобы въ общемъ они воплотили живущее въ его душѣ представленіе о мірѣ... Если цѣль художника достигнута, если въ своемъ нроизведеніи онъ отразилъ міръ вполнѣ такимъ, какимъ онъ ему казался, то подобное произведете мы называемъ правдивымъ. Единственный критерій художественной дѣятельности —искренность художника, н только. Конечно, при одинаковой искренности одпнъ художникъ можетъ захватить бблыпій кругъ явленій, другой — меньшій, одпнъ можетъ вндѣть ихъ глубже, другой — поверхностнѣе... Радость бытія—вотъ чѣмъ разъясняется тайна эстетнческаго наслажденія... Всякій крнтикъ или публицистъ есть въ сущности, по выраженію В. Г. Бѣлпнскаго, недоношенный художникъ, и когда публидистпка, питающаяся крохами со стола иоэзіи, рѣшается предписывать поэзіи законы и даже требовать, чтобы поэты творили свои произведенія по ея образу и подобію, то по истинѣ приходится сказать, что яйца курицу учатъ. Но <5ываютъ въ истбріи эпохи, когда вѣчное и чистое уступаетъ на время мѣсто временному и суетному. Такую эпоху мы пережили въ послѣдпія тридцать лѣтъ. Вѣчиыя цѣли поэзіи были забыты, и сами поэты думали, что они прннесутъ болѣе пользы своей родинѣ, если, вмѣсто того, чтобы свободно творить, станутъ поучать и резонировать» (№ 193). Г. Минскій, какъ видите, тоже не хочѳтъ довольствоваться йрямьшъ положеніемъ своего поэтическаго ргоіенвкга (1е іоі, то есть заявленіемъ, что искусство не должно служить никакимъ стороннимъ цѣлямъ, ибо единственную свою законную цѣль носитъ въ самомъ себѣ, и дѣль эта есть эстетическое наслажденіе. Нѣтъ, подобно г. Ясинскому, г. Минскій зачѣмъ-то мѣряетъ науку съ искусствомъ и отдаетъ натурально предпочтеніе послѣднему, натурально, потому что —ѵоиз ёіев огГёѵге, топйіеиг Лоззе! Вотъ только мѣряться-то не сдѣдовало. Аргументація г. Минскаго отличается отъ доводовъ г. Ясинскаго, но нельзя всетаки назвать ее очень удачною. Г. Минскій полагаетъ, что «творчество существуетъ только въ искусствѣ». Гм! Такъли это? Г. Минскій утверждаетъ, что Ньютонъ, Кеплеръ, Дарвинъ нечего не создали, а только объяснили законы, по которымъ движутся міры и развивается жизнь, тогда какъ Рафаэль и Шекспиръ «создали каждый по новому человѣчеству>. Это больше смѣло, чѣмъ справедливо. Во-первыхъ, строго говоря, Ньютонъ именно создалъ своп законы, потому что хотя міры и прежде двигались по этимъ законамъ, но для чѳловѣка они во всякомъ случаѣ не существовалп. Если это иному покажется метафизическою тонкостью, то никто не -станетъ отрицать присутстія творчества по крайней мѣрѣ въ философіи, потому что стройная, законченная философская система, обнимающая все сущее и долженствующее быть, именно созидается, творится; она такъ же «не существовала наканупѣ своего созданія», какъ и любой образъ искусства. Съ другой стороны, Рафаэль, конечно, создалъ своихъ Мадонпъ, но этотъ образъ дѣвы-матери, надъ которымъ такъ упорно билась фантазія великаго художника, былъ созданъ за долго до него религіознымъ творчествомъ. А творчество практическое, политическое? Обратитесь хоть къ князю Бисмарку, и онъ, творецъ нѣкоторой политической системы, съ презрѣніемъ отзовется о поэтическомъ творчествѣ, какъ впрочемъ и объ научпомъ и философскомъ, и до извѣстной степени онъ будетъ правъ въ своемъ презрѣніи, потому что съумѣлъ подчинить нѣмецкую поэзію, науку и философію велѣніямъ созданной имъ политической системы. Но довольно о разныхъ противорѣчіяхъ, двусмысленностях^ недоумѣніяхъ и недомолвкахъ нашихъ теоретизирую щихъ поэтовъ: читатель и самъ можетъ найти все это въ вышеприведенныхъ цнтатахъ. Обратимся къ коренному недоумѣнію. Казалось бы, наши новые поэты высоко несутъ знамя святого, чистаго искусства. Они много «творятъ>, то есть много стиховъ пишутъ, а при случаѣ съ такимъ надменнымъ наскокомъ относятся ко всему, что нѳ поэзія, — что и любому «парнасцу» въ пору. А между тѣмъ ни публика, ни критика нѳ зачисляетъ ихъ въ ряды парнасцевъ. Допотопная критика, которая господствуетъ въ «Гражданинѣ», «Новомъ Времени» и тому подобныхъ помѣщеніяхъ, и которая, повидимому, должна бы была апплодировать подвигамъ новыхъ поэтовъ во славу чистаго искусства, —эта допотопная критика постоянно издѣвается надъ ними. Еще недавно «Гражданинъ», по поводу «Вечернихъ огней» г. Фета, восклицалъ: «вы, нынѣшніе, нутка!» Правда, т. Фетъ неустанно служить искусству и собственною своею дѣятельностью оправдываетъ свой-же знаменитый стихъ: «плачетъ старый камень, въ прудъ роняя слезы>. Правда, г. Фетъ писалъ и въ прозѣ, но больше, въ качествѣ помѣщика, объ томъ, что съ крестьянами и особенно съ ихъ гусями никакого сладу нѣтъ. Но это свидѣтельствуетъ только о томъ, что г. Фетъ не чуждъ и земныхъ инте-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4