609 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 610 г. Ясинскій. Развѣ ужъ такъ несомнѣнно и непререкаемо высоки его художественныя произведенія? Если бы это говорилъ Шекспиръ, такъ мы могли|бы присоединиться къ столь гордому «слава Богу», хотя и то—какъ сказать? геніальный умъ Шекспира совершилъ бы, вѣроятно, и въ наукѣ нѣчто незаурядное. Но г. Ясинскій... Первая статья г. Ясжнскаго мотивирована «Исповѣды»» гр. Л. Толстого. Г. Ясинскому кажется, что <Анна Каренина», произведшая въ немъ такой переворотъ, есть произведеніе чистаго искусства. Это мнѣніе по истинѣ ни съ чѣмъ не сообразно. Л. Толстой никогда 'не былъ чистымъ художникомъ, онъ, наоборотъ, всегда, по выраженію г. Ясинскаго, «унижалъ романъ до популяризаціи» если не «научныхъ», то политическихъ и моральныхъ тендѳнцій. «Анна Каренина» никакого исключенія въ этомъ отношеніи не составляетъ, —она насквозь пронизана тенденціей, которой могутъ въ той или другой мѣрѣ сочувствовать одни и не сочувствовать другіе, но для отрицанія наличности ея надо одно нзъ двухъ: либо хотѣть сказать неправду, либо совершенно не понимать того, объ чемъ говоришь. Я не знаю, что именно надо выбрать для разъясненія даннаго случая, но знаю, что въ размышленіяхъ г. Ясинскаго царитъ весьма большой сумбуръ. Г. Ясинскій сообщаетъ, что по прочтеніи «Анны Карениной) передъ ннмъ развернулась «жизнь, передъ которой всѣ курсы и т. д. не стоятъ выѣденнаго яйп;а>. Жизнь вобще такая большая и значительная вещь, что передъней, пожалуй, дѣйствительно, не стоятъ выѣдѳннаго яйца всѣ «курсы», но точно такъ же и всѣ романы. —«Вотъ гдѣ истинная наука», подумалъ г. Ясинскій о романѣ Толстого. Но вѣдь поэзія выше науки, такъ зачѣмъ же въ видѣ похвалы поэтическому произведенію находить въ немъ < истинную науку»? Не станете же вы, хваля высокій ростъ великана, говорить: вотъ истинный карликъ! —«Романъ—это философія въ образахъ, романъ учитъ чувствовать». «Это чарующій синтезъ ума и чувства».—Вотъ вы тутъ и разбирайтесь... Аргументація г. Ясинскаго такъ запутана и вообще слаба, что ею не могли удовлетвориться даже его сторонники, вслѣдствіе чего въ споръ вмѣшался, въ той же «Зарѣ», еще одинъ поэтъ—г. Минскій. Вотъ что онъ писалъ: «Въ тяжелую годину умственнаго гнета, Еогда на всѣхъ путяхъ серьезной мысли и исЕренияго чувства стояли надписи; „посторонптіъ ходить воспрещается",—прекрасное, изящное, отрѣшенное отъ жизни и ея мукъ являлось единственнымъ псходомъ для наболѣвшей, жаждавшей простора души. Люди поневолѣ создали Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. VI. теорію искусства, подходящую къ условіямъ тогдашней жизни, поэзія стала антитезомъ дѣйствительности. Владѣльцы крѣпостныхъ рабовъ искренно плакали, говоря объ идеалахъ или любуясь переливами заката. "Что дѣіать! Люди вѣчно ищутъ исхода и примпренія, и „сладкіе звуки н молитвы», даже отрѣшенные отъ жизни, все же лучше, нежели гробовое молтаніе. Но что казалось свѣточемъ во мракѣ ночи, то при свѣтѣ дня явилось блѣднымъ пятномъ,' н люди слѣдующаго поколѣнія, рожденные въ болѣе счастливые дни, издѣваіись надъ святыней отцовъ и справедливо негодовали, когда тѣ пытались отстаивать свои сонныя эстетическія мечтанія на счетъ новой, повсюду забившей шумной жизни. Съ тѣхъ поръ п донынѣ эстетика стала у насъ спнонимомъ отчужденности отъ жизни, барской лѣни, бездушія ии по крайней мѣрѣ равнодушія къ общественнымъ интересамъ и самолюбиваго исканія личнаго счастья насчетъ страданій всѣхъ. Была внопыхахъ создана новая теорія искусства, русская муза стала въ действительности служанкой у торжествующей публицистики. Я охотно вѣрю, что смѣлая защита М. Бѣлинскимъ самостоятельности поэзіи^ его утвержденіе, что эстетическое удовольствіе есть единственная цѣль искусства, встревожили гг. Обывателя и Супина(опнонентыг. Ясинскаго въ „Зарѣ"), какъ возврата къ старымъ теоріямъ въ устахъ молодого писателя, какъ печальный снмптомъ времени^ они поспѣшнлн ополчиться во славу науки н общаго блага. Но право ничему этому не грозитъ ни малѣйшей опасности, даже и тогда, когда эстетическое наслажденіе будетъ всѣмп признано, какъ одно нзъ величайшихъ н полезнѣйшихъ, можётъ быть, самое полезное нзъ всѣхъ земныхъ благъ. Ибо эстетическое наслажденіе вовсе не то самолюбивое и мелкое чувство, которое такъ побѣдоносно громилъ Пнсаревъ въ своихъ нѣкогда огненныхъ, теперь водянистыхъ статьяхъ, а наоборотъ, такое всеобъемлющее и необходимое, что безъ него н природа, н душа человѣческая превратятся въ голую пустыню, которой не оживить никакой наукѣ, а тѣмъ болѣе публицистжкѣ. Требовать отъ поэзіи чего-либо, кромѣ эстетическаго наслажденія, это все равно, что требовать отъ глаза, чтобы онъ не только глядѣлъ, но и слышалъили обонялъ.;. Наука раскрываетъ законы природы, искусство творитъ новую природу. Творчество оуществуетъ только въ искусствѣ, и только одно творчество доставляетъ эстетическое наслажденіе. Величайшіе геніи науки, какъ Ньютонъ, Кеплеръ и Дарвинъ, объяснившіе нзмъ законы, по которымъ движутся міры и развивается жизнь, сами не создали ни одной пылинки. Между тѣмъ Рафаэль и ІІГекспиръ, не открывъ ни однаго точнаго закона природы, создали каждый по новому человѣчеству... Законъ тяготѣнія существовалъ до Ньютона н будетъ существовать, когда исчезнетъ человѣчество, но ни одинъ образъ искусства не существовалъ наканунѣ своего созданія; онъ родился съ художникомъ, живетъ въ людяхъ и вмѣстѣ съ людьми умретъ. Оттого-то образы искусства намъ дороже, нежели истины науки... Міросозерцаніе для ученаго является послѣднею цѣлыо, вершиной всѣхъ его трудовъ... Ученый, ставшій философомъ и съ вершпны точнаго знанія обозрѣвающій весь міръ однимъ взоромъ,—признаться, это одинъ изъ самыхъ возвышенныхъ образовъ, какіе когда-либо снились людямъ. Но вершина знанія, подобно вершинамъ высокихъ горъ, покрыта вѣчнымъ снѣгомъ; на ней нѣтъ воздуха; оттуда не видно ни добра, нп зла, ни страданій, ни 20
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4