1111 I 111РІ і р 1 1|| і 1 ііііі ■ ІІІ ітіі 11111 ВйіІ 1 1| ! | Й і : 1 11 Р Ір к| и ! |( I і м . • 1 1 607 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 608 внимательный читатель поражается неправдоподобіѳмъ или же никчемностью разсказа г. Ясинскаго объ его товарищѣ физіологѣ. Можетъ быть съ самимъ г. Ясинскимъ оно все такъ и было, какъ онъ разсказываетъ, но этого-то ужъ быть не можетъ, чтобы человѣкъ занимался со страстью физіодогіей, а прочитавъ наканунѣ экзамена «Похожденія Рокамболя», провалился изъ любимаго предмета. Если же этакое и дѣйствительно случилось, такъ это псказываетъ только, что товарищъ г. Ясинскаго, какъ говорится, читалъ книгу да видѣлъ въ ней фигу, и что вообще существуютъ на свѣтѣ неосновательные люди. Какую же цѣну имѣетъ живая иллюстрація этого общеизвѣстнаго положенія? А между тѣмъ невѣроятность или пустячность этого анекдота набрасываетъ тѣнь неискренности или несерьезности и на сообщаемый г. Ясинскимъ автобіографическія черты. И дѣйствительно. Я помню, что во время послѣдней турецкой войны г. Ясинскій писалъ чрезвычайно патріотическія стихотворенія, кажется, въ «Будильникѣ», а, можетъ быть, и въ другихъ мѣстахъ. Я читалъ ихъ на спичечныхъ коробкахъ, фабриканты которыхъ обыкновенно добросовѣстно указываютъ, откуда именно они заимствуютъ стихотворныя украшенія для своихъ издѣлій, но теперь хорошенько не помню,—можетъ въ «Будильникѣ», можетъ въ «Развлеченіи». Около того же времени была напечатана и «Анна Каренина». Опрашивается, когда же г. Ясинскій писалъ свои патріотическія стихотвореяія: до прочтенія «Анны Карениной > или послѣ прочтенія? До прочтенія онъ не могъ ихъ писать, потому что вѣдь онъ тогда бы'лъ весь преданъ наукѣ и презиралъ поэзію; послѣ прочтенія тоже не могъ, потому что онъ тогда не только сжегъ все, чему поклонялся, и поклонился всему, что сжигалъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ позналъ, что поэзія не должна «унижаться до популяризаціи политическихъ тендѳнцій». А между тѣмъ патріотическія стихотворенія г. Ясинскаго несомнѣнно существуютъ, —это могутъ засвидѣтельствовать не только многіе читатели, а и многіе потребители спичекъ... Очевидно, не такъ было дѣло, какъ разсказываетъ г. Ясинскій. Я потому останавливаюсь на этой мело чи, что она указываетъ на неискренность г. Ясинскаго, пагубно отразившуюся и на его полемикѣ изъ- за прекрасныхъ глазъ Эрато и Калліопы. Бмѣсто того, чтобы твердо стоять на своихъ мнѣніяхъ или напротивъ того прямо признать справедливость нѣкоторыхъ доводовъ своего оппонента, г. Обывателя, г. Ясинскій началъ, извините меня, вилять, при помощи курсивовъ и добавочныхъ словечекъ, очень маленькихъ, но совершенно жзмѣняющихъ смыслъ первоначальнаго текста. Приступая въ своей первой статьѣ къ весьма сложнымъ узламъ съ храбростью и развязностью Александра Македонскаго, онъ въ отвѣтѣ своемъ г. Обывателю значительно сбавляетъ тонъ: «я говорю, что исключительное погруженіе въ Опенсеровъ, Дарвиновъ, Боклей, Миллей и Марксовъ, сопровождаемое отрицаніемъ Тургеневыхъ, Гончаровыхъ и Толстыхъ, разрѣшилось для меня скукой»; «я имѣлъ право сказать о той наукѣ моей, что всѣ курсы политической эконокіи, физіологіи и психологіи не стоятъ выѣденнаго яйца». —Это вѣдь совсѣмъ другое дѣло. Еще бы гимназистъ, только что кончившій курсъ и впервые прочитавшій «Фауста» или «Войну и миръ», сталъ торжественно заявлять, что всѣ, доселѣ пройденные имъ курсы въсравненіи съ этими произведеніями искусства не стоятъ выѣденнаго яйца! Объ этомъ даже и разговаривать смѣшно и во всякомъ случаѣ не нужно, потому что кто же станетъ спорить съ этимъ отважнымъ гимназистомъ? Перенесете вопроса на эту зыбкую почву представляется въ полемикѣ г. Ясинскаго тѣмъ болѣе страннымъ, что вѣдь онъ, повидимому, стоитъ на своемъ: «никогда —говорить онъ —Гончарова, Толстого, Тургенева, Флобера, Шекспира и Гёте я не поставлю наравнѣ со Спенсерами и Миллями; поэты выше, по моему мнѣнію; Шекспиръ выше сапоговъ, но кромѣ того онъ, по моему мнѣнію, выше не только сапоговъ, но и науки; Шекспиръ, то есть поэзія, есть высшее выраженіе силы человѣческаго духа, это чарую щій синтезъ ума и чувства». Старинная параллель между Шекспиромъ и сапогами, при всей своей нелѣпости, имѣла нѣкоторый смыслъ, какъ аллегорія, какъ аллегорическое выраженіе извѣстнаго житейскаго момента. Я не знаю происхожденія этой параллели, но въ тѣ времена, когда у насъ изъ-за нея ломались копья, существовали отчасти иллюзіи на счетъ практической дѣятельности, отчасти дѣйствительный запросъ на нее въ небываломъ дотолѣ размѣрѣ. Г. Ясинскій считаетъ нужнымъ теперь не только стряхнуть съ этой параллели архивную пыль, но еще поднять ее до размѣровъ противоположенія науки и искусства. Что это значитъ? Скопили ли мы такія научный сокровища, что пора, наконецъ, подумать объ отозваніи силъ отъ этой сферы дѣятельности къ поэтическому творчеству? Или вообще мы страдаемъ такимъ етЪаггаз йе гісЬеззев, что необходимо разсудить, какая изъ сферъ умственной дѣятельности выше, такъ чтобы только этой самой высшей сферѣ и предаться? «Слава Богу, мнѣ тоже не удалась карьера ученаго!»- —восклицаетъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4