593 ДНЕВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 594 первобытности «языка боговъ», я поторопился оговориться, что въ этомъ еще нѣтъ худа и можетъ быть даже совсѣмъ напротивъ. Это еще разсудить надо. Послѣ такой оговорки можно поступать уже смѣдѣе. Можно отмѣтить тотъ, тоже чрезвычайно любопытный фактъ, что нѣкоторыя формы душевнаго разстройства вызываютъ особенную склонность къ стихотворной рѣчи. Въкнигахъ Ломброзо «Гѳній и помѣшательство», Реньяра «Ьез таіайіез ёрі(іёті^ие8 йе Гекргіи и въ другихъ вы можете найти порядочную коллѳкцію поэтическихъ произведеній умопомѣпіанныхъ больныхъ, причемъ оказывается, что многіѳ ивъ этихъ несчастныхъ до своей болѣвни никогда не занимались стихотворствомъ, и что оно, это стихотворство, было вызвано именно поврежденіемъ ума. Нѣкоторыя изъ стихотвореній сумасшедшихъ безукоризненны, но въ болыпинствѣ замѣчаются, конечно, разнообразные изъяны, однако гдавнымъ образомъ въ содержаніи, а не въ формѣ. Стихотворная форма дается этимъ больнымъ чрезвычайно легко; они склонны къ особенной виртуозности по этой части, любятъ играть въ ЬоиЬз-гітёз, говорить и писать экспромты, блистательно выдерживаютъ требованія ритма и риѳмы даже въ очень длинныхъ стихотвореніяхъ (у Реньяра приведено одно стихотворѳніе въ 52 строки и другое въ 85 строкъ) и вообще по истинѣ щеголяютъ версификаціей, доводя ее даже до фокусничества. Въ прозаическихъ своихъ произведеніяхъ они также склонны къ игрѣ созвучіями. Итакъ, наши отдаленные предки, современные дикари, дѣти и сумасшедшіе... Я боюсь подводить итоги этимъ слагаемымъ... А впрочемъ, что же тутъ страшнаго? Если наши отдаленные предки и дикари наводять на мысли о золотомъ вѣкѣ, то сумасшедшіе напоминаютъ не менѣе лестныя для нашихъ поэтовъ точки соприкосновенія помѣшательства и геніальности. Небывалое обиліе стихотворцевъ есть можетъ быть именно обиліе геніевъ, которые въ совокупности своей знаменуетъ возрожденіе золотого вѣка, и намъ остается только радоваться и гордиться тѣмъ, что мы живемъ въ настоящее время, когда тысяча и одинъ поэтъ наполняютъ нространство «звуками сладкими». Почему тысяча и одинъ? Я не вполнѣ увѣренъ, что именно тысяча, а не полтысячи и не полторы тысячи, но во всякомъ случаѣ, говоря математическимъ языкомъ, п-[- 1. Кромѣ тѣхъ поэтовъ, которыхъ мы знаемъ и не знаемъ, произведенія которыхъ такъ иди иначе могутъ быть добыты и прочитаны, есть еще одинъ поэтъ, невѣдомый, неуловимый, невѣсомый, невозможный. Объ немъ разсказываетъ поэтъ-же, г. Ясинскій, въ стихотвореніи, озаглавденномъ «Пѣвецъ небесъ>: Средь черни скучной н презрѣнной Дни темные поэтъ влачніъ. Ни разу пѣснью вдохновенной Онъ слухъ земной не усладнлъ. * * Онъ поюнъ быіъ святыхъ томленій И сердца сжадостныхъ тревогъ — Лѣнивый мп гордый геній. Толпой незримый полубогъ. Толпа, шумя, рукоплескала Напѣвамъ льстивымъ бѣдныхъ іиръ— Она пѣвца небесъ не знала, И чуждъ ему былъ грѣшный міръ. Онъ пѣлъ п піакалъ одиноко, Взоръ обративши къ небесамъ, Къ звѣздѣ туманной п далекой, Къ далекимъ огненнымъ мірамъ. И духъ его летѣлъ крылатый Туда, гдѣ нѣтъ тоски земной, Гдѣ дремлетъ, тихимъ сномъ объятый, Тѣней блаженныхъ свѣтлый рой. Существуетъ- ли въ дѣйствительности этотъ воспѣтый г. Ясинскій поэтъ, мы не знаемъ и узнать никогда не можемъ. Какъ явленіе, какъ феноменъ, «толпой незримый полубогъ» во всякомъ случаѣ не существуетъ. Его надо понимать, какъ идеадъ поэта, идеалъ, къ которому должны стремиться «бѣдныя лиры>, но крайней мѣрѣ по мнѣнію одного изъ представителей нашей нынѣшней поэзіи. Нельзя сказать, чтобы идеалъ этотъ былъ очень новъ въ основныхъ своихъ чертахъ. Поэты давно уже рнсуютъ намъ величавый образъ «пѣвца небесъ>, стремящагося въ надзвѣздную высь, отрясающаго отъ ногъ своихъ всякій земной прахъ и презирающаго всякое «житейское волненье» и его представителей, то есть «грѣшный міръ» и «скучную и презрѣнную чернь» . Но, —и это пожалуй ново, — г. Ясинскій доводить этотъ идеалъ до его логическаго конца; «пѣвецъ небесъ» настолько чуждъ грѣшному міру, что не удостоиваетъ этотъ міръ даже своего дицезрѣнія иди своихъ пѣснопѣній. Это вполнѣ посдѣдовательно. Въ самомъ дѣлѣ, если ужъ презирать, такъ презирать. А то, помилуйте, —«умолкни чернь ненросвѣщенна и презираемая мной»! «средь черни скучной и презрѣнной», «толпа порочная», «молчи, поэтъ, толпѣ не до тебя» и проч. и проч., все такое презрительное и оскорбительное для говорящихъ прозой,а сами любезно сообщаютъ намъ свои вдохновенія, ждутъ нашихъ рукоплесканій и лавровыхъ вѣнковъ, оскорбляются нашими свистками и берутъ съ презрѣнной черни за свои вдохновенія совершенно такія-же деньги, какими эта самая презрѣнная чернь и подати платитъ, и операціи
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4