587 СОЧИНЕШЯ Н. К. ШХАЙЛОВСКАГО. 588 эта, можно считать круглымъ чисдомъ, разошлось 8,000 экземпляровъ двухъ посмертныхъ изданій, а имъ предшествовало пять, слѣдовавшихъ одно за другимъ очень быстро. Это —небывалый въ нашей литературѣ успѣхъ; успѣхъ, почти невѣроятный для людей, знающихъ какъ у насъ покупаются книги, и слишкомъ яркій, чтобы не остановеться на вопросѣ; отчего онъ зависитъ? Можетъ показаться, что дѣло тутъ въ трогательныхъ обстоятельствахъ, сопровождавшихъ смерть Надсона, —многообѣщавшаго и многострадавшаго юноши. До извѣстной степени это, конечно, справедливое соображѳніе. Какъ сама по себѣ скорбь этой, рано оборвавшейся жизни, такъ и злобньш клеветы на нее и безстыдныя издѣвательства надъ ея могилой,—могли, разумѣется, только усилить вниманіе и сочувствіе къ поэту. Но, еслибы эта причина играла главную или только очень выдающуюся роль въ поразительномъ успѣхѣ стихотвореній Надсона, то онъ долженъ былъ бы распространиться и на маленькій сборникъ прозаическихъ произведеній Надсона, и на сборникъ критическихъ и некрологическихъ статей о немъ. Этого нѣтъ, однако. Значитъ, главный источникъ успѣха лежитъ въ самой поэзіи Надсона. Это несомнѣнно такъ и есть. Но я прошу васъ обратить вниманіе на слѣдующіе факты нашего нынѣшняго пристрастія къ поэзіи вообще; факты тоже небывалые. За послѣдніе два года у насъ разошлись десятки тысячъ экземпляровъ сочипеній Пушкина; появились собранія сочиненій старыхъ поэтовъ: Батюшкова, Дельвига, Полежаева, Мея; нынѣ живущихъ: гг. Плещеева, Полонскаго, Апухтина, Андреевскаго, Рамшева, Фофанова, Фруга, Голенищева-Кутузова, Минскаго, Мережковскаго, Ясинскаго; множество другихъ сборниковъ стихотвореній разныхъ столичныхъ и провиНціальныхъ авторовъ, въ родѣ гг. Байлернтова, Бойчевскаго, Бѣлова, Гольденова, Добрышина, Замыслова, Николаева, Стружкина, Сулковскаго и проч. и проч., ихъ же имена ты. Господи, вѣси. Затѣмъ сейчасъ у меня на столѣ лежатъ помѣченвые уже 1888 годомъ стихотворные сборники хрестоматическаго характера: «Русская исторія въ русской поэзіи > П. И. Вейнберга и «Енига любви» —«сборникъ стихотвореній» съ подзаглавіемъ; «Вопросъ любви въ русской поэзіи, оригинальной и переводной». Подобныхъ сборниковъ было не мало издано и въ ближайшіе предъидущіе годы, напримѣръ, сборники «Мысли и чувства», «Искреннее слово», сборникъ «сибирской» поэзіи. Наконецъ, къ услугамъ поэтовъ стали появляться спеціальныя руководства, въ родѣ изданнаго въ прошломъ году г. Бродовскимъ «Руководства къ стихосложенію». Не мѣшаетъ также отмѣтить, что за послѣдніѳ два-три года понадобилось восьмое изданіе сочиненій Жуковскаго, шестое изданіе сочиненій Лермонтова, четвертое изданіе стихотвореній Некрасова, третье изданіе Гербеля <Русскихъ поэтовъ въ біографіяхъ и образцахъ»; понадобилось и изданіе стихотвореній Тургенева, доселѣ никого не интересовавшихъ. Къ тому же центру подгоняются и разныя мелочи. Вотъ, напримѣръ, первый нумеръ иллюстрированнаго журнала «Нива» за пынѣшній годъ. Въ немъ, кромѣ начала обширнаго стихотворенія г. Полонскаго, напечатанъ первый изъ цѣлой серіи очерковъ г. Гончарова, героемъ котораго является лакей—любитель стиховъ. Конечно, разсказъ объ этомъ странномъ человѣкѣ переноситъ насъ въ давнопрошедшія времена, но любопытно всетаки, что г. Гончаровъ долго держалъ его въ своемъ «домашнемъ архивѣ» и именно теперь только предалъ тисненію. Въ томъ же нумерѣ «Нивы» находимъ стихотворныя объясненія къ картинкамъ. Нарисована, напримѣръ, дѣвочка, любующаяся на свою фотографическую карточку, и къ ней такое «.объяснеше>: „Ахъ, какъ похожа я! Какъ будто Я передъ зеркаломъ стою!" Такъ наша крошка говорила, Смотря на карточку свою. Отъ счастья щечки раскраснѣлись. Глазенки весело горятъ И губки тихо: „какъ похожа, Еакъ я похожа!" говорятъ. Стихи эти и сами по себѣ очень плохи, какъ видите, и гораздо хуже «объясняемой» ими картинки, но должно быть имѣетъ-же какія нибудь основанія «Нива» думать, что даже скверные стихи говорятъ уму и сердцу нынѣшнихъ читателей больше, чѣмъ гораздо лучшая живопись. Все это вмѣстѣ взятое, не умаляя необычайности успѣха поэзіи Надсона, свидѣтельствуетъ, однако, о томъ, что мы вообще живемъ въ какое-то архи-поэтическое время. Старожилы литературы припоминаютъ, что нѣчто подобное происходило въ началѣ пятидесятыхъ годовъ, но на памяти большинства нынѣшнихъ писателей и читателей это — единственный въ своемъ родѣ моментъ. Тургеневъ разсказываетъ въ своихъ воспоминаніяхъ, что, выговаривая Писареву, при личномъ съ нимъ свиданіи, за его отношеніе къ поэзіи и поэтамъ, онъ ему сказалъ, между прочимъ: «Еслибы у насъ молодые люди теперь только и дѣлали, что стихи писали, какъ въ блаженную эпоху альманаховъ, я бы понялъ, я бы пожалуй даже оправдалъ вашъ злобный укоръ, вашу насмѣшку, я бы подумалъ: несправедливо,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4