577 ДНБВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 578 быть блеснуть оригинальностью мысли, —а можеть быть у него и взаправду такъ голова устроена, —публично утверждалъ на одной изъ свОихъ лекцій, что общественное начало, начало любви распространено въ природѣ гораздо болѣѳ, чѣмъ обыкновенно думаютъ, и что первое, элементарное его выраженіе состоитъ въ томъ, что одно животное, — скажемъ, волкъ, —ѣстъ другое животное : — положимъ, овцу. Конечно, говорилъ филоеофъ, это только зачатокъ любви, зачатокъ общенія, но вы видите, что волкъ уже во всякомъ случаѣ не можетъ жить безъ овцы, онъ ее нѣкоторымъ образомъ любитъ. — Смѣлая мысль! смѣлая и—глупая, притомъ же отчасти предвосхищенная извѣстнымъ анекдотомъ, по которому «карась любитъ, чтобы его жарили въ сметанѣ>, и тѣмъ невольнымъ каламбуромъ просторѣчія, въ силу котораго вы любите или не любите, напримѣръ, леща съ кашей. Не то что отношеніе волка къ барану, но и война, прикрывающаяся обыкновенно 'разными громкими словами, а иногда вызываемая дѣйствительно высокими идеальными интересами, есть, разумѣется, по самому существу своему явленіе анти-общественное. Не то въ филологической родственницѣ войны, —въ полемикѣ. Между полемизирующими, даже при самыхъ яростныхъ схваткахъ, есть дѣйствительно, по крайней мѣрѣ, общеніе (а возможна и любовь). Въ глазахъ публики полемизирующіе дѣлаютъ какое-то общее дѣло, да такъ оно и есть или, по крайней мѣрѣ, должно быть: общее дѣло состоитъ въ выясненіи истины. Рѣзкость, запальчивость или ядовитая насмѣшливость полемики сами по себѣ еще отнюдь не колеблютъ этой общности дѣла. Но когда полемизирующіе съѣзжаютъ съ этой единственно законной почвы, то остается на лицо лишь формальная сторона общенія. Читатели, такъ сказать, видятъ полемизирующихъ гуляющими подъ ручку, какъ тѣхъ супруговъ, которые находятъ удобнымъ стирать свое грязное бѣлье на народѣ. Ну, а въ такомъ общеніи мало пріятнаго, ибо тѣнь дрянности или пошлости ложится при этомъ и на васъ. Такъ вотъ какіе разнообразные бываютъ поводы для предоставленія противнику полемическаго поля, и вотъ почему полемика можетъ быть и труднымъ, и легкимъ дѣломъ, — какъ смотрѣть. Все это я говорю вообще, — къ слову пришлось; но частью и рго (іошо виа. Литературному обозрѣвателю мудрено оберечься отъ полемики, да я и не вижу никакого резона оберегаться, — совсѣмъ даже наиротивъ. Но читатель долженъ принять во вниманіе нѣкоторую мою брезгливость, которая, впрочемъ, совершенно совпадаетъ съ интересами самого читателя, ибо Ооч. Н. К. МИХАЙЛОВОКАГО, т. VI. что ему Гекуба? Что ему за дѣло,, напримѣръ, до тѣхъ намековъ и подмигиваній, къ которымъ прибѣгаетъ г. Скабичевскій (въ «Новостяхъ») въ своемъ возраженіи на мой январскій дневникъ и о которыхъ онъ самъ говоритъ, что они <понятны для однихъ спорящихъ»? (Долженъ, впрочемъ, признаться, что они и для меня весьма мало понятны). Читая эту часть возраженія г. Скабичевскаго, я живо переносился мыслью въ ту захолустную предбанную улицу, по которой, ничтоже сумняся, разгуливаютъ люди въ халатахъ и въ шинеляхъ, накинутыхъ прямо на бѣлье, и съ вѣникомъ подъ мышкой. Я туда не пойду... Но нѣкоторыя обстоятельства заставляютъ меня вернуться къ взглядамъ г. Скабичевскаго на книгу г. Тимощенкова. Пора бы съ этой дребеденью кончить, но вотъ г. Скабичевскій представляетъ новыя соображенія. Почтенный критикъ изумляется, что по отношѳнію къ измышленіямъ г. Тимощенкова меня <не вразумилъ даже примѣръ г. Гл. Успенскаго» и что я «съ слѣпымъ упорствомъ продолжаю коснѣть въ своемъ отрицаніи». Чрезвычайно торжественный слова (коснѣть!), но вполнѣ несообразныя. Я очень уважаю Г. И. Уопенскаго, но это рѣшительно ни къ чему меня не обязываетъ по отношѳнію къ г. Тимощенкову, и на будущее время не предполагаю «вразумляться примѣрами», а ужъ какъ нибудь самъ по себѣ справляться буду. Не совсѣиъ также понимаю, почему это я (.продолжаю коснѣть», когда я въ первый разъ только заговорить о г. Тямощенковѣ! Вотъ теперь, дѣйствительно продолжаю... Г. Скабичевскій говоритъ: «Чтобы судить о степени практичности этихъ ндеаювъ, вы только сравните ихъ съ пдеажами, которые даетъ гр. Л. Толстой: отрицая всякую активную борьбу со зломъ, полагая, что въ деньгахъ таится безусловное зло, онъ предлагаетъ отрѣшнться тѣмъ или другимъ иутемъ какъ отъ денегъ, губящихъ душу, 7 такъ ц отъ всѣхъ растлѣвающихъ привычекъ роскоши н комфорта: идти въ деревню н трудиться, какъ трудится крѳстьянинъ, по возможности стараясь все дѣлать для себя своими собственными руками. Еазалось бы, что въ интеллигентной средѣ подобный идеалъ легче всего было бы осуществлять людямъ совершенно неішущимъ. Между тѣмъ, мы видимъ, что наибольшее число послѣдователей гр. Л. Толстого сосредоточивается въ зажнточныхъ классахъ общества, и между вимп встрѣчаются крупные капиталисты. И вотъ представляется вопросъ, что было бы и практичнѣе, и благотворнѣе для подобныхъ людей: слѣдовать-ли идеалу гр. Л. Толстого, т. е. такъ или иначе освобождаться отъ нравственно растлѣвающаго вліянія денегъ, отстраняться отъ всякой активной борьбы со зломъ и обращаться въ безиомощныхъ труженнковъ подъ пгомъ власти землн, пли-же слѣдовать по пути Земли н Браги, т. е. съ физнческимъ трудомъ соединять 19
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4