575 СОЧЖШШІЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 576 ществуютъ, конечно, скептики,—признаюсь я изъ ихъ числа, — которые думаютъ, что есть неповторяющіяся роли, что Катковъ незамѣнимъ вообще, и что въ частности гг. Суворинъ и Петровскій и кн. Мещерскій для этой роли совершенно одинаково непригодны, —ростомъ не вышли. Но и для такжхъ скептиковъ не лишено нѣкоторой занимательности зрѣлищѳ газетъ, поѣдающихъ другь друга съ такимъ яростнымъ аппетитомъ, что въ непродолжительномъ времени оть нихъ должны одни хвосты остаться. («Новое Время», впрочемъ, надо думать, останется въ полномъ составѣ, такъ какъ оно нротягиваетъ лапу къ наслѣдству Каткова слишкомъ легкомысленно и болѣе изъ жадности, чѣмъ по необходимости). Но это, какъ уже сказано, рѣдкій случай. Катковы не каждый день умираютъ, потому что не каждый день рождаются. Да и не объ уязвленіи чьего нибудь, большого иди малаго, преступнаго или добродѣтельнаго, но во всякомъ случаѣ одинокаго сердца тутъ рѣчь идетъ, а о широкомъ вліяніи на общественную жизнь. Въ огромномъ же болыпинствѣ развертывающихся передъ нынѣшними читателями полемическихъэнизодовъ, объэтомъ послѣднемъ, то есть о вліяніи то, и помину нѣтъ. Большинство господъ полемистовъ очутилось бы даже въ весьма затрудительномъ положеніи, еслибы дѣйствительное, большое вліяніе на общественную жизнь оказалось имъ доступнымъ. Что бы они стали съ нимъ дѣлать, когда все поле ихъ ум-, ственнаго зрѣнія заслонено той или другой Анной Ивановной, тѣмъ или другимъ Петромъ Петровичемъ, которыхъ необходимо доѣхать и мытьемъ и катаньемъ? Одни езъ нихъ дѣлаютъ это сомнительнаго достоинства дѣло съ клокочущею злобой, отъ которой сами ' задыхаются, другіе—съ почти добродушною и во всяксмъ случаѣ наивною пошлостью тѣхъ снокойныхъ и самодовольныхъ носителей халата и туфель, о которыхъ я говоридъ въ нредъидущей тетради дневника. И тѣ, и другіе не умѣютъ, да и не хотятъ, даже притвориться, подсунуть подъ свою полемику какую-нибудь подкладку общаго харак^ тера, которая оправдала бы ихъ въ глазахъ читателей, ни малѣйіпо не заинтересованныхъ въ тѣхъ "личныхъ уколахъ, которые раздаютъ и получаютъ господа литераторы. Очень ужъ неискусны эти господа, очень ужъ бѣлыми нитками шыотъ. Всякому сколько нибудь чуткому человѣку случалось испытывать совершенно особое чувство конфуза при видѣ чьихъ-нибудь очень ужъ неловкихъ, неприличныхъ поступковъ, которые однако почему-нибудь должны обратить на себя вниманіе окружающихъ; когда напримѣръ, плохой актеръ передъ устремленными на него сотнями вннмательныхъ глазъ безъ такта и мѣры «откалываетъ» свою роль, безобразя взятое имъ на себя драматическое подожепіе; иди когда гдѣнибудь на гудяньи, на улицѣ, вообще въ толпѣ ссорящіеся супруги привлекаютъ на себя недоумѣвающе любопытные взгляды; иди когда нашъ соотечественникъ за границей, вподнѣ увѣренный въ своемъ великолѣніи, во всеусдышаніе, властно и развязно излагаетъ глупыя мысли на чистѣйшемъ нижегородско - французскомъ нарѣчіи, вызывая двусмысленныя улыбки, и т. п. Вамъ вчужѣ стыдно и неловко за этихъ людей, не понимающихъ какую они смѣшную роль играютъ и, по природной ли безтактности иди въ забвеніи взволнованныхъ чувствъ, предъявляющихъ пубдикѣ такія свои слабости, которыя надо бы скрывать изъ простого уваженія къ самому себѣ и къ присутствующимъ. Но если вамъ, постороннему чедовѣку, стыдно за этихъ безтактныхъ людей, то представьте себѣ, каково должно быть положеніе тѣхъ, кто по какимъ-нибудь обстоятедьствамъ вынужденъ фигурировать рядомъ съ ними: положеніе Офеліи (если, разумѣется, сама она обладаетъ чувствомъ мѣры и такта), у ногъ которой, на глазахъ цѣлаго театра, лежитъ не просто бездарный Гамдетъ, а Гамлетъ, утрированно ломающійся и тѣмъ безнужно подчеркивающій свою бездарность; положеніе дѣтей тѣхъ родителей, которые стираютъ свое грязное бѣлье публично; положеніе собесѣдниковъ нижегородско- французскаго соотечественника и проч. Эти несчастныя жертвы чужой дрянности иди пошлости страдаютъ уже не отра г женнымъ, такъ сказать, конфузомъ, анепосредственнымъ, потому что сами они являются хотя бы и пассивными, и невольными участниками дрянного иди пошлаго, но во всякомъ случаѣ неприличнаго дѣла. Этакъ и въ подемикѣ случается. Если полемизирующій съ вами человѣкъ окажется способнымъ выплескивать изъ своего грязнаго нутра помои, то очень вѣроятно, что вы отступитесь отъ всякой полемики: чортъ, молъ, съ тобой,—лги, клевещи, собирай по задворкамъ сплетни и ройся въ моей личной жизни, что хочешь дѣдай, только бы мнѣ не фигурировать рядомъ съ тобой въ этомъ помойномъ представленіи. Рѣшеніе —тѣмъ болѣе резонное, что безстыднаго все равно устыдить нельзя, а настоящая цѣль полемики—выясненіе истины—для этого рода господъ просто таки не существуетъ. Помои —штука грязная. Но бываетъ въ подемикѣ и не столько грязно, сколько комично и пошло, въ чемъ однако тоже нѣтъ никакого удовольствія принимать участіе. Нѣкоторый русскій философъ, желая можетъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4