569 ДНБВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 570 подлинный характеръ, хотя вся исторія Браги —очевидная и несомнѣнная фантазія. Если г. Тимощенковъ въ своихъ описаніяхъ природы (нѣкоторые пейзажи, описанія соперничества лошади съ орломъ, битвы змѣи съ человѣкомъ, человѣка съ волками, разные своего рода Патфайндѳры, «слѣдопыты», въ родѣ Хмары и Ковыли) напоминаетъ Купера или Майнъ-Рида, то въ изображеніи хода хозяйственныхъ предпріятій онъ смахиваетъ на Жюля-Верна. Какъ Жюль-Вернъ, разсказывая. напримѣръ, о путешествіи отъ земли до луны въ пуніечномъ ядрѣ, обставляетъ эту фантазію разными вычисленіями, научными данными, обстоятельнымъ указаніемъ на такую-то обсерваторію и такой-то чугунно-литейный заводъ и т. п.; такъ и г. Тимощенковъ вдвигаетъ планы своихъ героевъ —П. П. Волги, 3. А. Земли, В. С. Браги, —въ обстановку, искусно слѣпленную изъ были и небылицы. Дѣйствительно искусно, талантливо, если не считать нѣкоторыхъ уже чрезмѣрныхъ преувеличеній и аляповато густыхъ красокъ. И вотъ съ этимъ-то нроизвѳденіемъ а 1а Жюль-Вернъ произошелъ слѣдующій многоэтажный, если можно такъ выразиться, казусъ. «Бытовые очерки» г. Тимощенкова вышли нынѣ отдѣльною книжкою. Но еще до этого, когда они печатались въ «Нови», на нихъ обратилъ вниманіе Гл. Успенскій и напечаталъ по поводу ихъ въ «Русской Мысли» статью «Трудовая жизнь и труженичество», гдѣ выражается, между нрочимъ, такъ: «То, что не изсякло и никогда не изсякнетъ въ мечтаніяхъ нашего захудалаго мужика, —то г. Тимощенкову удалось видѣть на яву, на дѣлѣ, въ полномъ расцвѣтѣ и осуществленіи... Тѣмъ-то и дорого ироизведеніе г. Тимощенкова, что въ немъ нѣтъ ни малѣйшей фантазіи, мечтанія, выдумки, что все въ немъ точно, реально, взято изъ дѣйствительности, основано на документальныхъ данныхъ, дѣлается «на законномъ основаніи». Словомъ, Успенскій довѣрился нашему маленькому ЖюлюВерну. Довѣрились и другіе. Но крайней мѣрѣ, въ придисловіи къ книгѣ сообщается, что какіе-то люди, «прочитавши очерки г. Тимощенкова, отправились, въ погонѣ за идеальными личностями, въ калмыцкія степи отыскивать тамъ героевъ, изображенныхъ г. Тимощенковымъ, чтобы пристать къ нимъ и вмѣстѣ съ ними бороться съ земельнымъ хищничествомъ, ну и конечно нтакихъ ташхъ героевъ не нашли». Тогда г. Навленковъ издалъ очерки г. Тимощенкова отдѣльной книгой, а г. Скабичевскій написалъ къ ней придисловіе, ссылаясь въ немъ на Гл. Успенскаго, какъ «на такого знатока народной жизни, съ компетентностью котораго въ этомъ отношеніи врядъ-ли кого изъ пишущихъ нынѣ можно поставить рядомъ»; но въ то же время признавая, что герои «очерковъ» суть «чистыя созданія фантазіи г. Тимощенкова». Вотъ какой клубокъ вышелъ! Что такое г. Тимощенковъ, это мы видѣли: маленькій Жюль Вернъ. Что такое Успенскій? Маудсди замѣчаетъ въ «Физіологіи и патологіи души», что «освѣжающее и укрѣпляющее вліяніе нѣкоторыхъ писателей не столько зависитъ отъ дѣйствительнаго смысла ихъ произведеній, сколько отъ тона души, который они вызываютъ». Таковъ именно Успенскій, съ тою, однако, оговоркою, что и дѣйствительный смыслъ его произведеній всегда значителенъ. Такъ и на этотъ разъ дѣйствительный смыслъ его статьи состоитъ въ параллели между «труженичествомъ» и «трудовою жизнью», каковая параллель стоитъ совершенно независимо отъ иллюстрацій приключеніями героевъ г. Тимощенкова: вы ихъ можете совсѣмъ убрать, а параллель всетаки останется. Но, независимо отъ дѣйствительнаго смысла произведеній Успенскаго, его большое литературное значеніе коренится именно въ томъ «тонѣ души>, который они вызываютъ въ читателѣ, и вліяніе его несомнѣнно «освѣ жающее и укрѣпляющее», какія бы мрачныя и горькія вещи онъ намъ ни сообщалъ. Это одна изъ оригинадьнѣйшихъ фигуръ въ русской литературѣ и жизни. Точно непосѣдная птица какая, носится онъ то въ Нарижъ и Лондонъ, то въ Сербію, то на Кавказъ, на Волгу, въ Болгарію, въ Петербургъ, въ Новгородскую деревню, и отовсюду приноситъ въ свое гнѣздо —литературу —собранную добычу, А добыча, за которой онъ такъ неустанно гоняется, состоитъ въ правдѣ жизни: горе ли, радость ли, смѣхъ или слезы, но только подлинная, настоящая жизнь. И видя эту вѣчно лихорадочно движущуюся фигуру, которая навѣрно опять и опять принес етъ что нибудь такое, надъ чѣмъ глазъ отдохнетъ или сердце умилится, читатель проникается къ нему глубокою благодарностью и сочувствіемъ. Г. Тимощенковъ разсказалъ дѣло такъ, что даже г. Скабичевскій забылъ о расширеніи предѣловъ Лиллипутіи и выразилъ въ предисловіи согласіе, чтобы въ калмыцкихъ степяхъ дѣйствительно существовали «грандіозныя явленія русской жизни» .. Что же мудренаго, что «документальныя данныяг г. Тимощенкова смутили Гл. Успенскаго, который и вѣритъ, и хочетъ вѣрить, и тѣмъ только и живетъ, что гдѣ-то есть настоящая, широкая, полная жизнь, безъ лжи и обиды. Онъ такую и нашелъ въ повѣтствованіи г. Тимощенкова о жизни одного
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4