563 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 564 времени (извольте каждый разъ ухаживать, устраивать новое хозяйство и т. п.), но и разрушительно вліяютъ и на умственныя, и на физическія силы..-. И поневолѣ приходится мало-мальски благоразумному человѣку пожертвовать свободою любви новымъ страстямъ болѣе высокаго порядка, ограничить требованіе во что бы то ни стало самой что ни на есть идеальной женщины, довольствуясь мало-мальски порядочной и снисходительно терпя ея маленькіе недостатки безъ излишней нетерпимости, и если разставаться съ женой, то лишь въ крайнемъ случаѣ, если жизнь станетъ почему либо уже совсѣмъ нестерпимою». Все это въ высшей степени справедливо и даже просто неотразимо! ^Частая перемѣны женъ>—дѣло, безспорно, неодобрительное, какъ потому, что «новое хозяйство > стоить денегъ, такъ и по многимъ другимъ причинамъ. Но мнѣ кажется, почтенный моралистъ напрасно допускаетъ лазейку въ видѣ «крайняго случая» я «совсѣмъ уже нестерпимой жизни >. Этакъ вѣдь и всякій скажетъ, что его случай —крайній и что его жизнь стала совсѣмъ уже нестерпима. И кто же его провѣрять будетъ? Для меня, впрочемъ, теперь дѣло не въ морали г. Скабичевскаго, безспорно прекрасной, хотя нѣсколько прописной и не совсѣмъ полной, а въ слѣдующемъ обстоятельствѣ. Въ томъ же фельетонѣ («Новости» отъ 1-го октября) почтенный критикъ говоритъ: «Донъ-Жуанъ очень привлекателенъ, когда стоитъ на колѣняхъ передъ донной Анной, во всей красотѣ и силѣ своей юности; но подумайте, что будетъ съ нимъ лѣтъ черезъ пять: и облысѣетъ, и посѣдѣетъ, и обрюзгнетъ, и на воды придется ему куда-нибудь везти свои безвозвратно расшатанные нервы...» Г. Скабичевскій предлагаетъ намъ, читателямъ, подумать о томъ, что станется съ Донъ-Жуаномъ черезъ пять лѣтъ. Я—тоже читатель —слѣдуя этому приглашенію. подумалъ. Подумалъ и вспомнилъ одну старую статью почтеннаго критика. Десять лѣтъ ужъ этой статьѣ, —она была напечатана въ 1877 году. Статья эта написана по поводу 'сочиненій графа Алексѣя Толстого. Въ ней, между прочимъ, г. Скабичевскій дѣлаетъ нѣсколько тонкихъ замѣчаній о драмѣ Толстого « Донъ -Жуанъ » . Онъ находить именно «верхомъ художественной безвкусицы, положительнымъ, абсурдомъ» —конецъ, придѣланный Толстымъ къ легендѣ о Донъ-Жуанѣ. Развивая и доказывая эту мысль, критикъ пишетъ: «Донъ-Жуанъ является, съ одной стороны, доблестнымъ героемъ, возбуждающимъ восторгъ, удивленіе и неодолимое влеченіе къ себѣ, а съ другой стороны такимъ страшнымъ и неслыханнымъ злодѣемъ, что наконецъ земля была не въ состояніп держать такого нечестивца, и небо, возмущенное до послѣдней крайности его дерзостью, было вынуждено послать даже чудо, чтобы избавить міръ отъ этого чудовища. Таковъ внутренній, философскій смыслъ легенды о Донъ Жуанѣ, и вы видите, какую стройную поэтическую цѣльность имѣетъ этотъ послѣдній европейскій миоъ, какъ относительно образа, такъ и относительно фабулы. Здѣсь каждый камушекъ цѣпляется за камушекъ, и нѣтъ возможности ничего ни выкинуть, ни измѣнить. Реализуйте вы эту легенду, откиньте вы пиршество со статуей командора и проваливанье въ адъ, и Донъ-Жуанъ сейчасъ же нерестаетъ быть Донъ-Жуаномъ». Ну и чудесно. Значить, намъ нечего безпокоиться о томъ, что сдѣлается съ ДонъЖуаномъ черезъ пять лѣтъ: онъ останется Донъ-Жуаномъ. — «Я протестую , противъ реализаціи фантастическихь элементовь, миѳовъ и легендъ», говориль г. Скабичевскій въ этой старой статьѣ, десять лѣтъ тому назадъ. Нынѣ, озабоченный судьбами Лиллипутіи, онъ, съ одной стороны, не хочеть изъ нея никого выпускать, а съ другой— стремится расширить ея предѣлы завоеваніемь дальняго Востока и области легендъ и миѳовъ. Но такъ какъ герои легендъ натурально упираются, то почтенный критикъ «съ сладострастнымъ наслажденіемъ» тащитъ съ пьедесталовъ эти «треклятые типы». Однако должно быть не стащитъ... Скучно въ Лиллипутіи, скучно и унизительно. Есть любители, которымъ тамъ тепло и уютно; такихъ любителей даже очень много всегда, а нынѣ больше, чѣмъ когда-нибудь. Но есть и другой сортъ людей, которые жадно ищутъ глазомъ чего-нибудь выше вершка. Они могутъ, разумѣется, ошибаться, принимая миражъ за дѣйствительность, и дорого платиться за свои ошибки. А, Боже мой, это такая обыкновенная исторія! Новѣритъ, напримѣръ, человѣкъ, что его окружаютъ люди обыкновеннаго человѣческаго роста или даже выше средняго, что особенное счастіе ему въ этомъ отношеніи судьба послала, и на этомъ фундаментѣ зданіе свое строитъ, и—вдругъ, трахъ! оказываются вершки, вершки, вершки, съ вершковыми аппетитами и наклонностями. Разумѣется, горько и обидно, и лишняя морщина на лбу, и лишняя прядь сѣдыхъ волосъ на головѣ. Бываетъ, конечно, и еще гораздо хуже. Вываѳтъ трагическое, бываетъ и комическое въ разочарованіяхъ, слѣдующихъ за разоблачен! емъ миража, но какъ ни горестны или смѣшны бываютъ результаты литературныхъ порывовъвверхъ надъ областью вершка, безъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4