557 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 553 и нѳ вѣрю я и не хочу вѣрить, чтобы что нибудь, кромѣ моего болота, существовало; на-ко, выкуси!» Нынѣшняя русская литература часто напоминаетъ мнѣ эту некрасивую захолустную идиллію, гдѣ все такъ просто и откровенно и не то, что разнузданно, —это не совсѣмъ подходящее, въ данномъ случаѣ сіишкомъ энергическое слово, —а распущено, распоясано. Вотъ идетъ г. Вопросительный знакъ, одѣтый совершенно по домашнему, какъ не принято одѣваться, выходя на улицу, какъ не смѣлъ и г. Вопросительный знакъ прежде одѣваться; идетъ, посвистываетъ и скандальные анекдоты разсказываетъ во всеуслышаніе. Вотъ г. Майновъ, тоже въ распоясанномъ видѣ, безъ всякаго смысла и повода пристаетъ къ прохожему мужику и чрезвычайно самодовольно сирашиваетъ: «Ну, Савоська, такъ изъ какого же матеріала міръ сдѣлапъ? не знаешь? дубина ты, дубина стоеросовая!» Вотъ другіе разные господа литераторы, въ халатахъ и туфляхъ, перекрикиваются между собой, прозрачно намекаютъ на что-то такое, чего даже и на захолустной удицѣ всѣми буквами выговорить нельзя, и всѣ чрезвычайно довольны собой и своею свободою пошлаго слова и неприличнаго костюма. Увы! мнѣ кажется, что это одинъ изъ прискорбныхъ, но несомнѣнныхъ итоговъ пашей литературной жизни за истекающій и предыдущіе годы. Я привелъ только двѣ иллюстраціи въ виду ихъ особенной наглядности. Я не остановился, напримѣръ, на изумительной распоясаности, съ которою производится въ газетномъ мірѣ дѣлежъ наслѣдства Каткова, на той пасквильной литѳратурѣ, о которой говорилось въ ноябрьскомъ дневникѣ, и проч., и проч. Читатель безъ труда самъ припомнить все это и, конечно, скажетъ вмѣстѣ со мной: да, это грустно и возмутительно, но это —■ фактъ, это —одинъ жзъ литературныхъ итоговъ... Я не хочу, рззумѣется, сказать, чтобы вся литература въ полномъ своемъ составѣ прельстилась свободою пошлаго слова; я говорю только, что многое, еще недавно въ этомъ отношеніи совершенно невозможное, нынѣ совершается передъ нами воочію. И какъ ни грустно это обстоятельство, какъ ни срамитъ оно литературу, оно не должно погружать насъ, читателей, въ безъисходное отчаяніе. Выло время, когда знаки препинанія не только записывали скабрезные анекдоты въ оеобыя тетрадки, не передавая ихъ опубликованію, но, можетъ быть, даже поддакивали, по мѣрѣ силъ и умѣнья, тому, что нынѣ въ развязности своей называютъ «завиральными идеями»; было время, что господа Майяовы должны были прибѣгать къ иностранной печати для предъявленія своего веселаго презрѣнія къ многомилліонному русскому народу. Можетъ наступить и опять такое время, и вовсе не многое для этого нужно, не утопія это какая-нибудь, ибо чувства чести и совѣсти просто приличествуютъ человѣку : Недавно одинъ писатель произнесъ гораздо болѣе мрачное сужденіе обо всей нынѣшней русской литературѣ.Нисатель этотъ — г. Скабичевскій, а сужденіе свое онъ произнесъ въ одномъ изъ своихъ литературныхъ обозрѣній въ газетѣ «Новости». Когда-то я имѣлъ честь работать съ г. Скабичевскимъ, такъ сказать, рука объ руку, —мы были не случайными только, а постоянными сотрудниками одного и того же журнала. Съ тЬхъ поръ много воды утекло, и хотя между нами, по всей вѣроятности, сохранилось еще кое-что общее, но, тѣмъ не менѣе, я съ прискорбіеиъ читаю нѣкоторыя литературныя обозрѣнія г. Скабичевскаго; грустный они иногда на меня мысли навѣваютъ... Фельетонъ, въ которомъ произнесено упомянутое мрачное сужденіе о нашей теперешней литературѣ, написанъ по поводу собранія стихотвореній г. Минскаго. Г. Скабичевскій утверждаетъ, что г. Минскій есть слиллипутъ». Обижаться, дескать, однако г. Минскому нечѣиъ, потому что и критикъ его произведеній, самъ г. Скабичевскій —• тоже лиллипутъ, и всѣ мы лиллипуты, ну, а на людяхъ и смерть красна; г. Минскому слѣдуетъ только взять прпмѣръ съ своего критика, искренно признать свой лиллипутскій ростъи не мечтать безплодно о болыпомъ размахѣ крыльевъ. Тогда все пойдетъ хорошо. Это вполнѣ точное, хотя и краткое изложеніе основного пункта фельетона г. Скабичевскаго. Я полагаю, однако, что съ г. Скабичевскимъ можно на этотъ счетъ спорить, и не безъ нѣкоторой увѣренности въ успѣхѣ. Во-первыхъ, вѣрно ли основное положепіе почтеннаго критика? Мнѣ кажется, надо всетаки сдѣлать нѣсколько исключеній. Не лиллипутъ, напримѣръ, Щедринъ, который, будучи прикованъ къ одру болѣзни, тѣмъ не менѣе, не только не оскудѣваетъ силой, но является все въ новыхъ и новыхъ видахъ: только что блеснувъ «Сказками», даетъ «Мелочи жизни» и затѣмъ «Пошехонскую старину», и Богъ его знаетъ, чѣмъ еще онъ обернется и блеснетъ въ будущемъ году. Не лиллипутъ Толстой, который, не смотря на окутывающій его уже нѣсколько лѣтъ и все сгущающійся мракъ, и теперь можетъ дать «Власть тьмы», а, надо надѣяться, и получше что нибудь. Не лиллипутъ Успенскій, этотъ изумительный писатель, жадно и чутко прислушиваю-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4