541 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 542 тунеядцевъ. Къ этой практикѣ присоединяется всдѣдъ затѣмъ и теорія, и не только въ видѣ размышденій какого-нибудь шалопая, который откровенно и болѣѳ или менѣе искусно ниспровергаетъ прописную истину. Нѣтъ, мы встрѣчаемъ, напримѣръ, и въ учебникахъ и трактатахъ по политической экономіи (хотя бы у Милля) «отвращеніе къ ТРУДУ»> какъ одинъ изъ постоянныхъ и коренных'], факторовъ человѣческой души. Ну, а можетъ-ли заключаться счастье въ томъ, отъ чего всѣ отвращаются, отъ чего воѣ бѣгутъ? А что бѣгутъ, это несомнѣнно, — стоить только кругомъ оглянуться: «виждь и внемли>. Но дѣти наши, дѣти видящихъ и внемлющихъ, своимъ чередомъ продолжаютъ копировать прописи, читать поучительныя книжки и слушать наши словесныя наставденія въ томъ сиыслѣ, что счастье и трудъ въ родѣ какъ синонимы. А промежъ себя мы, умудренные житейскимъ опытомъ и наукой, при случаѣ хитро подмигиваемъ по адресу этой банальной истины и можечъ чрезвычайно осмѣять человѣка, который бы вздумалъ проповѣдывать ее намъ, а не дѣтямъ нашимъ: тѣ, молъ, выростутъ, сами узнаютъ, какъ и многое другое прочее, о чемъ мы имъ до поры до времени времъ. Что же они такое узнаютъ? Узнаютъ, конечно, прежде всего, что мы имъ много врали, и это къ украшенію нашему не послужитъ. Но это—мимо. Дѣло въ томъ, что въ разныя времена люди разно понимаютъ самихъ себя и въ разномъ полагаютъ свое счастіе, свое достоинство, свою честь. Античный грекъ Аристотель называлъ человѣка с общественнымъ животнымъ» ,—опредѣленіе, уже потому невѣрное, что не одинъ человѣкъ живетъ обществомъ, но очень характерное для античнаго грека, который въ общеніи видѣлъ привдекательнѣйшую сторону существования. АмериканецъФранкяинъ называлъ человѣка «дѣятелемъ машинъ», — опредѣленіе опять-таки одностороннее, но характерное для американца. Нашъ фидософствующій современникъ могъ бы назвать человѣка сущѳствомъ, отдынивающимъ отъ работы, и это опредѣденіе было бы въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ очень удачно. Ласточка никогда не отлыпиваетъ отъ работы, нужной для постройки гнѣзда, и бобръ не отлыниваетъ, и муравьи другъ передъ другомъ изо всѣхъ сидъ стараются тащить какую-нибудь соломинку или трупъ жука. Только одинъ человѣкъ отлыниваетъ, и въ этомъ состоитъ его характерная черта, съ одной стороны отграничивающая его отъ всѣхъ другихъ живыхъ существъ, а съ другой—объединяющая одной формулой всѣхъ людей, ибо посмотрите: отлыниваете не только вы сами, сваливая работу на своихъ подчиненныхъ и слугъ, но отлыниваетъ и лакей вашъ, —вы его такъ часто за это браните, —да и къ вамъ сюда явился онъ именно потому, что отлыниваетъ отъ тяжелой деревенской работы. Кажется, чѣмъ не опредѣленіе? Чѣмъ не теорія? А стало быть попытки поставить счастье и трудъ за одну скобку—вздоръ, вздоръ смѣшной, а можетъ быть и вредный, и дѣтямъ своимъ мы въ прописяхъ, нравоучительныхъ книжкахъ и словесныхъ поученіяхъ сознательно времъ, но это вранье неизбѣжное... Нѣтъ, господа, успокойтесь. Мы много времъ своимъ дѣтямъ, да и другъ другу времъ, но въ настоящемъ случаѣ не времъ. Наши дѣти, которыя будутъ, надо надѣяться, умнѣе насъ, легко разберутся въ осложне ніяхъ парадоксально-банальной, еретическиазбучной истины. Во первыхъ, если они даже не получать классическаго обраэованія, то всетаки будутъ хорошо понимать смыслъ изреченія: Іетрога пшіапіиг еі поз пшіатиг іп ііііз. Они будутъ знать, что не всегда и не вездѣ человѣкъ отлыниваетъ отъ труда (даже если мы не докажемъ имъ этого своимъ примѣромъ, а не грѣхъ бы и примѣръ показать); что во всѣхъ случаяхъ, несомнѣнно очень многочисленныхъ, отвращенія къ труду дѣло не въ самомъ трудѣ, а въ его обстановкѣ. Вернемся къ Башкирцевой. Кажется, какого бы ей еще, съ позволенія сказать, рожна нужно? Все къ ея услугамъ, какъ бы по мановенію магическаго жезла, —всяческій блескъ, всяческая красота и паслажденіе. Ко всему этому она относится съ чрезвычайною жадностью, все это ей любо и дорого, и по молодости ея лѣтъ, даже и разговору еще не можетъбыть о пресыщеніи. Пресыщеніе наступитъ потомъ, когда алчная погоня за наслажденіемъ дойдетъ до своего естественнаго конца, ибо даже математически доказано (ощущеніе растетъ, какъ логариомъ впечатлѣвія), что эта бѣшенная скачка не можетъ привести къ добру. Но намъ не нужно теперь и математическаго доказательства горькой безплодности прямой погони за наслажденіемъ, потому что далеко не успѣвшая еще пресытиться Башкирцева тѣмъ не менѣе мятется духомъ среди дорогого ей блеска и, повидимому. счастія. Я знаю, что многіе на ея мѣстѣ чувствовали бы себя вполнѣ счастливыми, но объ этихъ философъ давно сказалъ, что лучше быть нѳдовольнымъ человѣкомъ, чѣмъ довольною свиньей. Башкирцева —человѣкъ, испорченный, искалѣченный, извращенный, но человѣкъ и потому недовольна. Но воть она принимается за работу, и работа совершаетъ чудо; миръ нисходить въ смятенную душу. Она довольна,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4