35 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОБСКАГО. 36 столь прекрасную и столь полезную человѣчествуі» (Штраусъ, 242). Что колебанія этипроисходятъ единственно изъ-за дурно понятыхъ практическихъ требованій, это очевидно изъ общаго характера сочиненій Вольтера и изъ нѣкоторыхъ его нисколько недвусмысленныхъ показаній. Въ одномъ изъ діалоговъ иредставитель Вольтера говоритъ; < Долгое время я, подобно тебѣ, боялся опасныхъ выводовъ и потому удерживался отъ открытаго изложенія своихъ воззрѣній; но я думаю, что изъ этого лабиринта нетрудно выбраться» (Штраусъ, 243). Этотъ выходъ изъ лабиринта состоитъ въ томъ, что дурныя дѣла и на землѣ получаютъ воздаяніе въ угрызеніяхъ совѣсти и въ мщеніи со стороны обиженныхъ. Изъ этого можно даже заключить, что Вольтеръ дѣйствительно кривилъ душой въ вопросахъ о нравственности. И такое предположеніе будетъ настолько же вѣроятно, насколько невѣроятно, чтобы его деизмъ былъ только экзотерическимъ ученіемъ. Существованіе Бога доказывалось для Вольтера, какъ увидимъ, не одними практическими соображеніями; соображенія телеологическія играли здѣсь весьма важную роль, и потому онъ дѣйствительно вѣрилъ въ то, что говорилъ. Притомъ же въ деизмѣ телеологическія требованія шли почти въ унисонъ съ требованіями практическими и сталкивались съ ними враждебно только на одномъ пунктѣ—на фактѣ существованія зла на землѣ. И здѣсь мы опять встрѣтимъ колебанія, сбивчивость, противорѣчія иисканіе боковыхъ выходовъ изъ лабиринта. Не то съ практическими требованіями, введенными Вольтеромъ въ свое психологическое учѳніе. Здѣсь практическія и теоретическія требованія отрицали другъ друга не на одномъ какомъ-нибудь пунктѣ, а на всемъ своемъ протяженіи. Но Вольтеромъ иногда управляли соображенія еще болѣе побочныя и отдаленный. Въ этомъ отношеніи любопытно слѣдующее остроумное и вполнѣ вѣроятное, предиоложеніе Штрауса. Въ програмѣ борьбы съ іпіаше очень видное мѣсто занималъ Ветхій Завѣтъ. Въ Вибліи нигдѣ не говорится о безсмертіи души, и догмата этотъ былъ, иовидимому, совершенно неизвѣстенъ древнимъ евреямъ, тогда какъ существовалъ у индусовъ, халдеевъ, египтянъ, грековъ. Штраусъ полагаетъ, что Вольтеръ могъбыть иногда побуждаемъ къ прннятію идеи безсмертія души и вѣчности личности желаніемъ унизить евреевъ и противопоставить имъ другіе народы и другія религіи, какъ болѣе древніе и болѣе высокіе. И дѣйствительно, читатель можетъ и въ романахъ, и иовѣстяхъ Вольтера очень часто встрѣтить указанія на то обстоятельство, что «варварская орда, невѣжественные евреи» не знали безсмертія души, тогда какъ въ него вѣрили почти всѣ ихъ современники. П. Человѣкъ не можетъ не любить прекрасное, доброе, справедливое, такъ какъ онъ называетъ справедливымъ, добрымъ, прекраснымъ именно то, что производить на него пріятное впечатлѣніе, что вызываетъ въ немъ сочувотвіе или одобреніе, словомъ то, что ему нравится, что онъ любитъ. Но въ пониманіи хорошаго, заслуживающаго одобренія или сочувствія, люди расходятся, потому что понятія сираведливаго, добраго, прекраснаго, относительны и чисто субъективны. Одинъ предъявляетъ такія-то требованія, другой мирится на гораздо меньшемъ, требованія третьяго еще незначительнѣе и т. д. Изъ этихъ требованій слагается то, что называется идеаломъ, который, собственно говоря, есть для каждой личности не что иное, какъ отвѣтъ на вопросъ: при какихъ условіяхъ я могу чувствовать себя наилучше? какая комбинація впечатлѣній удовлетворитъ меня съ эстетической стороны, съ экономической, съ, политической и т. д.? Надо идти очень далеко въ глубь исторіи, чтобы найти полное отсутствіе столкновенія требованій личности съ окружающей средою, въ которой личность встрѣчаетъ и различаетъ хорошее и дурное, правильное и неправильное, доброе и злое, прекрасное и уродливое, справедливое и несправедливое. А разъ это столкновеніе произошло, требованія личности стремятся придти въ равновѣсіе съ окружающей средой, и уравновѣшеніе это происходитъ двояко. Либо человѣкъ поднимаетъ или, по крайней мѣрѣ, стремится поднять окружающую среду до уровня своихъ требованій, словомъ, приспособляетъ среду къ себѣ, либо, напротивъ, самъ приспособляется къ ней, совершенно удовлетворяется дѣйствительностью и находитъ, что все окружающее прекрасно и добро есть. Въ первомъ случаѣ мы имѣемъ бойцовъ, которые могутъ побѣдить или быть разбиты, но которые, во всякомъ случаѣ, представляютъ активный элементъ. Второй сорта людей забитъ дѣйствительностью, забита фактомъ. Ихъ требованія стоятъ въ уровень съ дѣйствительностью, и потому они всю жизнь обрѣтаются въ радужномъ, имянинномъ настроѳніи духа, вѣчно празднуютъ, по выраженію Манилова, имянины сердца. Одинъ нѣмецкій натуралистъ замѣчаетъ, что птицы и рыбы, животныя, окончательно приспособившіяся къ своей средѣ, суть
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4