525 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 526 чѳрпывается все небо въ романахъ Сенкевича, его святая святыхъ; ну а на земдѣ это небо натурально отражается звономъ мечей, бархатомъ и золотомъ, трубными звуками, сказочной физической силой, невозможными героическими приключеніями. Я не знакомъ оъ польской литературой, но вотъ что, между прочимъ, нахожу въ «Польской библіотекѣ> г. Сементковокаго (изд. 1882 г.); «Къ сожалѣнію, г. Сенкевичъ за посдѣднее время иокинудъ жанръ, который доставидъ ему славу, и стадъ заниматься творчѳствомъ въ такихъ сферахъ, который ему, какъ показываетъ оиытъ, мало доступны... Такъ онъ въ концѣ прошлаго года помѣстидъ въ журнадѣ «Мша> очеркъ, въ которомъ заставляетъ шляхтича давно минувшаго времени (ХТПст.) разсказывать, какъ тотъ попалъ въ пдѣнъ къ татарамъ, ж что перенесъ въ пдѣну... Произведете это, лишенное вѣрнаго историческаго колорита, можѳтъ считаться виолнѣ неудавшимся. То же приходится сказать о новѣйшемъ произведеніи г. Сенкевича, большой драмѣ, подъ заглавіемъ «На одну карту», съ политическою подкладкой... Въ діадогѣ ипостроеиіи пьесы видѣнъ несомнѣнный талантъ, но вся оригинальность дарованія Сенкевича, возбудившая къ нему симпатіи и у насъ, въ Россіи, не нашла себѣ никакого выраженія въ пьесѣ. Тонкій наблюдатель польской жизни, писатель, умѣющій въ потрясающей и законченно-художественной формѣ проливать жгучія слезы надъ страдальцами ж обездоленными польской земли, превратился, какъ драматургъ, въ автора французской мелодрамы по шаблонному, избитому образцу... Неопредѣденность политической тенденціи драмы, опасаемся, свидѣтельствуетъ о постепенномъ переходѣ г. Сенкевича отъ демократическихъ убѣжденій къ аристократическимъ... Было бы ужасно жаль, есдибы оригинальный и симпатичный тадантъг. Сенкевича пострададъ отъ вліянія среды, отрицательный стороны которой онъ такъ мѣтко изобразилъ въ своей «Ганѣ» и «Эскизахъ угдемъ», но кЪ которой онъ примкнулъ, записавшись въ постоянные сотрудники органа польской аристократіи > . Это было написано въ 1882 году. Съ тѣхъ поръ явились <Огнемъ и мечомъ» и «Потопъ», и окончательно выяснилось предвидѣніе г. Сементковскаго, а, вѣроятно, и другихъ, участливо слѣдившихъ за польской литературой. Однимъ пѣвцомъ скорбей ж радостей Вани - музыканта, Рѣпы, Марьи стало меньше, но за то да живетъ память Іереміи Висневецкаго, одного жзъ самыхъ кровавыхъ людей въ исторіи; да здравствуетъ трехполѣнный панъПодбииежта, мечта жжзнж котораго состоитъ въ томъ, чтобы однжмъ ударомъ срубить три непріятедьскія головы; да здравствуетъ гордый рыцарь и вмѣстѣ съ тѣмъ преданный холопъ панъ Андрей Кмицицъ! И крупный талантъ пропадаетъ, потому что измѣняетъ во всѣхъ смыслахъ правдѣ ради неправды, дѣйствительной жиз - ни—ради сказки, гдѣ вмѣсто настоящихъ людей фигурируютъ оперно-бадетные подставные люди, которымъ зрители апплодируютъ за исключительно высокія иди чудовищныя низкія ноты, за эффектное освѣщеніе, блестящіѳ костюмы, красивыя позы, «стальные носкж>, прыжкж чуть же до потолка.., Мнѣ жаль польскую литературу, но своя рубашка къ тѣду ближе и мнѣ больше жаль русскую литературу ж русскихъ читателей. Историческіе романы Сенкевича навѣрное многими читаются, что называется, въ засосъ, потому что съ точки зрѣнія сказочной занимательности онж не уступятъ «Тремъ мушкатерамъ» или «Графу Монте-Еристо», которыми зачитывались наши отцы а, мометъ быть, дѣды. и бабушки. Но это невинное удовольствіе покупается, мнѣ кажется, ужъ слишкомъ дорогою цѣною. Са' мое интересное для меня въ настоящую минуту то, что «Русская Мысль», удѣляющая столько мѣста романамъ Сенкевича, отнюдь не раздѣляетъ его шляхетскихъ тенденцій, а въ области критики исповѣдуетъ принципы, съ точкж зрѣнія которыхъ эти романы и въ чисто художественномъ отношеніи несостоятельны. Зачѣмъ же они печатаются? Неужели только потому, что и на нихъ найдется читатель? Но вѣдь журналъ не лавочка, въ которой должны быть товары для всѣхъ покупателей, и хозяевамъ и сждѣльцамъ которой не приходится думать объ исправленіи вкуса кліентовъ, о вліяніи на ихъ потребности и проч. Журналъ, желающій угодить всѣмъ, на всѣ вкусы, будетъ именно лавочкой, можетъ быть, очень хорошей, но никогда не будетъ журналомъ, въ томъ высокомъ и отвѣтственномъ смыслѣ, который мы привыкли соединять съ этимъ словомъ. Остановимся хоть на чисто литературной точкѣ зрѣнія. Усиліями нашей критики и всѣхъ крупныхъ мастеровъ беллетристики, изъ нашей литературы, казалось бы, совсѣмъ изгнанъ тотъ лживый, ходульный, фольгой и сусальнымъ золотомъ разукрашенный романъ, представителемъ ко - тораго является на страницахъ < Русской Мысли> Сенкевичъ. Такъ, значитъ, даромъ работала наша критика и наши Тургеневы и Толстые надъ возведеніемъ зданія трезвой литературной правды? Къ счастію, нѣтъ, не значитъ. Та же «Русская Мысль» при случаѣ примыкаетъ къ литературному теченію, до чиста смыв-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4