33 ВОЛЬТЕРЪ-ЧЕЛОВѢКЪ И ВОЛЪТЕРЪ-МЫСЛИТЕЛЬ. 34 Такимъ образомъ, логическимъ теченіемъ мысли, Вольтеръ принужденъ перейти отъ отрицанія особаго духовнаго начала въ чедовѣкѣ къ отрицанію безсмертія души. Но разъ душа не безсмертна, разъ вмѣстѣ со смертью человѣкъ кончается весь безъ остатка и, слѣдовательно, по ту сторону гроба ^нѣтъ для него ни наказанія, ни награды, — приходится для сохраненія такъ дорогого Вольтеру практическаго доказательства бытія божія и божественнаго правосудія признать, что награды и наказанія раздаются уже на землѣ. Иногда Вольтеръ и принималъ это положеніе, но иногда, отчаиваясь въ солидности тезиса «добродѣтель торжествуетъ, а порокъ наказанъ», готовъ былъ принять идею безсмертія души; ту самую идею, которая стояла въ прямомъ противорѣчіи съ основными началами его психологическаго ученія и которая въ приведенномъ разговорѣ Сидрака съ Гудманомъ и во множествѣ другихъ мѣстъ осыпается градомъ самыхъ злыхъ насмѣшекъ. Вольтеръ всю жизнь свою лавировалъ между этими подводными камнями, надъ которыми для него стояла только одна спасительная вѣха: практическое доказательство бытія божія и идея правосуднаго Бога. Только бы «бѣдные и буйные атеисты > "были убѣждены, что ихъ непремѣнно ждетъ наказаніе, не мытьемъ, такъ катаньемъ, не на томъ, такъ на этомъ свѣтѣ; только бы нравственность была обезпечена, и ради этого обезпеченія Вольтеръ готовъ уступить все. Конечно, обезпеченіе нравственности есть дѣло великое, но и Александръ Македонскій былъ великій герой, изъ чего, однако, не слѣдуетъ, чтобы нужно было стулья ломать. Обезпеченіе нравственныхъ отношеній между людьми есть не только великое, а прямо величайшее дѣло, какое только можетъ представиться человѣческому уму. Но Вольтеръ хлопоталъ вовсе не о нравственности, онъ совершенно упускалъ изъ виду ея дѣйствительныя гарантіи, и если ему и случалось иногда мелькомъ взглянуть на нихъ, то онъ никогда не останавливался на нихъ достаточно долго. Ему, напримѣръ, очень хотѣлось, чтобы арендаторы исправно платили деньги < значительнымъ и опытнымъ землевладѣльцамъ», чтобы «бѣдные и буйные » люди не разбивали другъ другу головъ оловянными кружками, чтобы Александры ПІестые не убивали и не отравляли людей. Но ему не приходитъ въ голову, что для исполненія этихъ желаній требуется измѣненіе условій существованія —матеріальнаго и духовнаго —арендаторовъ, бѣдныхъ и буйныхъ людей, Алѳксандровъ Шестыхъ. бнъ ихъ оставляетъ въ томъ же положеніи, въ какомъ и засталъ, и полагаетъ, что дѣло Соч. Ні К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. УІ. сдѣлано, если арендаторамъ, бѣднымъ и буйнымъ людямъ и Александрамъ Шестымъ будетъ внушено, что такъ или иначе, а отъ возмездія имъ не уйти. Это не значитъ искать гарантій нравственности, это значить подпирать ее гнилыми подпорками. И у Вольтера была въ запасѣ еще одна. Онъ сдѣлалъ одно, довольно важное, измѣнѳніе въ психологической теоріи своего учителя Локка. Будучи съ нимъ совершенно согласенъ относительно происхожденія нашихъ идей и знаній, онъ допускалъ, однако, существованіе врожденной нравственности, врожденныхъ нравственныхъ идей. Когда человѣкъ столько и такъ хлопочетъ о нравственности, такъ дрожитъ надъ ней^ не видя, вмѣстѣ съ тѣмъ, ѳя дѣйствительныхъ условій—такому человѣку не слѣдуетъ класть пальца въ ротъ. Карты открыты, жизнь Вольтера извѣстна, но, кажется, можно бы и безъ того было сказать, что онъ былъ за человѣкъ, на основаніи его сочиненій. Мы здѣсь опять встрѣчаемся съ вторженіемъ нравственнаго элемента въ чисто теоретическую область. Очевидно, что именно этотъ элемента обрѣзывалъ крылья Вольтеру, заставлялъ его впадать въ противорѣчія и дѣлать совершенно нелогическіе выводы, до такой степени нелогическіе, что трудно себѣ представить, что присутствуешь при умственной работѣ «царя мысли>. Можно съ большою вѣроятностью предположить, —хотя мы, къ сожалѣнію, не можемъ провѣрить это предположеше хронологическими данными, —что шансы идеи безсмертія души поднимались именно въ тѣ времена, когда опускались шансы возмездія на зѳмлѣ, и наоборотъ; словомъ, что здѣсь происходило постоянное балансированіе. Понятно, что это балансированіе должно было оказывать воздѣйствіе и на психологическое ученіе: если душа безсмертна, то надо признать существованіе особой, самостоятельной нематеріальной субстанціи въ человѣкѣ. Вольтеру приходилось дѣлать и эту уступку. Такъ онъ говорилъ, напримѣръ, что «мы не знаемъ, что именно въ насъ мыслить, а потому не знаемъ и того —не переживаетъ ли это неизвѣстное суіцество наше тѣло; физически возможно, что въ насъ есть неразрушимая монада, скрытое пламя, частица божественнаго огня, вѣчно живущая подъ разными видами» (Штраусъ, 241). Или; «Вѣдь мысль не есть что-либо матеріальное; почему же нельзя думать, что Богъ вложилъ въ тебя нѣкоторое божественное начало, которое, будучи неразрушимымъ, безсмертно? Осмѣлиться ли ты сказать, что невозможно, чтобы ты имѣлъ душу? Конечно, нѣтъ. Но если это возможно, то слѣдовательно очень вѣроятно. Можешь ли ты отринуть систему, 2
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4