509 диевникъ читателя. 510 Люсьена осложняется еще вліяніеиъ провинціальной жизни. Въ провинціи есть, безъ всякаго сомнѣнія, дѣятели чрезвычайно почтенные и въ то же время знающіе себѣ настоящую цѣну. Но для людей слабыхъ и неустойчивыхъ, хотя и не глупыхъ и талантливыхъ, въ родѣ Люсьена, провинціальная глушь есть истинно погибель. Они тамъ чувствуютъ себя выше всѣхъ окружающихъ. «Жестокіе, сударь, нравы въ нашемъ городѣ», какъ говоритъ въ «Грозѣ» Кулигинъ, и тотъ же Кулигинъ на себѣ испытываетъ издѣвательства разныхъ «степенствъ» надъ умственнымъ прѳвосходствомъ. Но Кулигинъ человѣкъ немолодой, видавшій виды, скромный и притомъ наклонный къ созерцанію. Другой на его мѣстѣ можетъ именно на этихъ дикихъ издѣвательствахъ и преслѣдованіяхъ построить преувеличенное о себѣ мнѣніе. А затѣмъ можетъ составиться кружокъ почитателей, хотя бы только изъ близкихъ родныхъ и любящей женщины (какъ оно и было съ Люсьеномъ), или и другихъ, постороннихъ людей, изголодавшихся въ глуши по живой мысли и живому слову. Они искренно удивляются неглупому и талантливому, но слабому и неустойчивому человѣку, окружаютъ его атмосферой лести, похвалъ, преувеличенныхъ надеждъ и ожиданій. И вотъ человѣкъ наконецъ «возмнилъ, якобы изо лба у него фиговое дерево произростаетъ». Это очень печальная, но очень обыкновенная исторія. Начиненный преувеличенными надеждами и ожиданіями, человѣкъ съ фиговымъ деревомъ во лбу стремится въ столицу, ибо только тамъ, въ самомъ центрѣ умственной жизни, онъ можетъ найти для себя достойное поприще. Но тамъ онъ натурально получаетъ щелчки за щелчками, и благо ему, если онъ, спохватившись во время, убирается назадъ, въ свою глушь, гдѣ можетъ до конца дней дивить свой муравейникъ. Люсьенъ не спохватился, да и некогда ему было спохватиться, потому что волны парижской жизни слишкомъ быстро повлекли его въ открытое море и довели до крушенія. Парижскіе щелчки не образумливаютъ его, а дѣйствуютъ, какъ удары кнута на горячую лошадь. Нослѣ всякаго щелчка, его оскорбленное самолюбіе подмываетъ его закусить удила и на зло всѣмъ добиться своего цѣною какихъ-бы то ни было средствъ. Не смотря на предостереженія Д'Артеца и его кружка, онъ бросается слабой и закружившейся головой въ омутъ «журналистики», барахтается тамъ, добивается успѣха, который еще болѣе убѣждаетъ его въ произрастаніи во лбу его фиговаго дерева; надменный успѣхомъ, совершаетъ дѣла, даже въ этой отвратительной средѣ непозволительныя, и тонетъ... Я все ставлю слова «журналисты», «журналистика» въ ковычкахъ, дабы обратить на нихъ вниманіе читателя, и имѣю для этого важные резоны; важные по крайней мѣрѣ съ моей точки зрѣнія, съ точки зрѣнія журналиста, свободно избравшаго эту дорогу, двадцать пять лѣтъ на ней работаю - щаго и никогда никакой другой дорогой не собдазнявшагося. Неужели-же эта с журналистика > дѣйствительно такъ омерзительна, какъ рисуетъ ее Вальзакъ въ «Погибшихъ мечтахъ», и нѣтъ въ ней ни единаго человѣка, который-бы <дѣлъ своихъ цѣною злата не взвѣшивалъ, не продавалъ, не ухищрялся противъ брата и на врага не клеветадъ»? Прежде всего, надо сдѣлать маленькую поправку къ русскому переводу романа Бальзака. Люсьенъ встрѣчаетъ въ Нарижѣ двѣ разновидности литераторов-].. Къ одной принадлежитъ кружокъ Д'Артеца. Это люди благородные, работающіе, добросовѣстно относящіеся къ своему дѣлу; внѣшній же ихъ признакъ тотъ, что они пишутъ или готовятся писать книги, хотя, впрочемъ, одинъ изъ еихъ издаетъ потомъ еженедѣльную газету. Эти люди нарисованы у Бальзака, прямо надо сказать, плохо, —слишкомъ ужъ онъ заваливаетъ ихъ добродѣтелями, выходить слащаво и неумѣло. За то, другая разновидность писателей —-журналисты изображены мастерски: и со страстью,, и съ очевиднымъ знаніемъ дѣла, и съ такою яркостью, что вы передъ собой точно живьемъ видите эту алчную, разнузданную свору. Это, однако, не «журналисты» въ нашемъ смыслѣ слова, а «газетчики». Физіономія русскаго «журнала» есть нѣчто вполнѣ самобытное, Европѣ не знакомое. Та руководящая, воспитательная роль, которую у насъ исполняютъ журналы, въ Западной Европѣ предоставлена книгамъ и брошюрамъ, суммирующимъ, подобно нашимъ журналамъ, вопросы текущихъ дней и дающимъ явленіямъ жизни общее теоретическое освѣщеніе. Не имѣя непосредственнаго общенія съ мелочной сутолокой текущаго дня, имѣя съ другой стороны высокую миссію, наложенную на нихъ историческими условіями, журналы наши уже самымъ положеніемъ своимъ гарантированы отъ той грязи, въ которой, захлебываясь, купаются «журналисты» романа Бальзака. О, я не питаю никакихъ иялюзій на счетъ нравовъ нашей журнаяистики! Я слишкомъ хорошо знаю, что не боги горшки обжигаютъ и что и у насъ журналисты бываютъ разные; сплетни, зависть, интриги, клевета, фиговыя деревья, изо лба произрастающія, предательство, разладъ между словомъ и дѣломъ,—все здѣсь есть. Но, какъ мусульманинъ, входя въ мечеть, долженъ оставить обувь свою у по-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4