499 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 500 тѣснящуюся на жизненномъ пути толпу, стать впереди или выше ея, чтобы ослѣпить ее бдескомъ идеи, оглушить громомъ истины, ■ чтобы «гдаголомъ жечь сердца людей >. И вотъ начинается борьба за лучшее положеніе, слишкомъ часто оканчивающаяся гибелью не только мечтаній, а и самого мечтателя, Разная это бываетъ гибель и отъ разныхъ причинъ она зависитъ. Можетъ быть мечты были слишкомъ возвышены для даннаго времени, мѣста и обстоятельствъ. Можетъ быть мечтатель не разсчиталъ своихъ силъ и сунулся въ воду, не спросясь броду. А можетъ быть, пробиваясь къ своей цѣли, онъ нравственно пообтерся, утомился и промѣнялъ цѣль на одно изъ средствъ для ея достиженія: рѣшилъ, напримѣръ, что ему нужно 5,000 рублей для осущѳствденія завѣтной мечты, да, наживая ихъ, такъ пристрастился къ этому дѣлу, что ужъ ему потомъ и пятидесяти, и пятисотъ тысячъ мало, а мечта-то тѣмъ временемъ меркла, меркла, да и совсѣмъ погасла. Всяко бываетъ, и грустно бываетъ. Такъ грустно, что иной разъ не знаешь, что грустнѣе: когда человѣкъ гибнетъ, но и погибая любуется на все такъ же ярко блещущую для него мечту, или когда мечта гаснетъ одновременно съ погруженіемъ человѣка въ житейское болото борьбы за лучшее иоложеніе. Въ этомъ послѣднемъ случаѣ, то есть когда человѣкъ въ житейское болото погружается, борьба за лучшее положеніе принимаетъ уже спеціальный характеръ борьбы за наслажденіе. Если въ нее ударяются иногда даже натуры, не лишенныя, по крайней мѣрѣ въ ту пору когда «кровь кипитъи силъ избытокъ», некоторой возвышенности, то натуры низменныя съ нея обыкновенно начинаютъ и ею же, разумѣется, и кончаютъ. И ихъ мать родила, и они не чужды человѣческаго образа и подобія, а потому и они не могутъ просто только «питать и грѣть-^ свою плоть. Но у нихъ высшія способности человѣческаго духа, благодаря низменности натуры, направляются преимущественно на созданіе и изобрѣтеніе разныхъ снособовъ усложнить и уразнообразить питаніе и согрѣваніе плоти. Сюда устремлены ихъ мечты, и кто же не знаетъ, какую по истинѣ геніальную изобрѣтательность проявляютъ они въ дѣлѣ обжорства, разврата, роскоши, интриги. Какъ ни грязно и омерзительно бываетъ то, что по этой части представляютъ намъ исторія и современная жизнь; какъ ни безпощадна жажда наживы, жажда денегъ, на которыя покупаются наслажденія, но не надо забывать, что эта виртуозность есть всетаки результатъ адканія незанятыхъ высшихъ способностей человѣка. Онѣ, эти способности, требуютъ ссбѣ работы, онѣ не хотятъ оставаться бездѣятельными, но низменная натура не можетъ предоставить имъ работы, дѣйствительно соотвѣтствующей человѣческому достоинству. Странно, даже ужасно видѣть драгоцѣннѣйшія свойства человѣка—умъ, талантъ, творчество, честолюбіе—направленными въ эту сторону, но это такъ. Я упомянулъ въ числѣ драгоцѣнныхъ свойствъ человѣка честолюбіе и, можетъ быть, оскорбилъ этимъ чей нибудь пуританскій слухъ. Честолюбіе честолюбію рознь, и если мы замѣнимъ это слово, съ которымъ у насъ ассоціировалось представленіе чего то дурного другимъ словомъ, такъ чортъ выйдетъ не такъ страшнымъ, какъ его малюютъ. Честолюбіе есть жажда одобренія. Это одна изъ коренныхъ чертъ человѣческой природы, сама по себѣ не представляющая ничего неодобрительнаго. Что въ самомъ дѣлѣ дур • ного въ желаніи, чтобы люди, твои ближніѳ, твои братья, -оцѣнилитвои заслуги, если не теперь, такъ хоть въ отдаленномъ потомствѣ? Это только одно изъ выраженій альтруизма и кромѣ того могучій рычагъ движенія впередъ, къ совершенству, на всѣхъ поприщахъ. Художникъ, выставляющій свою картину, а не прячущій ее для собственнаго созерцанія въ своемъ кабинетѣ, —честолюбецъ. Герой, умирающій за свою идею и желающій, чтобы его геройская смерть послужила торжествомъ идеи и примѣромъ для другихъ —честолюбецъ. Всѣ тѣ благородные мечтатели, которые изо всѣхъ силъ пробиваются впередъ, чтобы съ виднаго мѣста |слишить людей свѣтомъ истины, —честолюбцы. И однако мы чтимъ этихъ честолюбцевъ, съ благодарностью п благоговѣніемъ носимъ ихъ имена въ памяти и сердце своемъ. Понятно, что честолюбіе бываетъ крупное и мелкое, хорошо направленное и извращенное. Если я, изъ жажды одобренія со стороны современниковъ, дѣлаю уступки совѣсти и всячески изгибаюсь, чтобы приладиться къ общественному мнѣнію, мое честодюбіе будетъ очень низкаго сорта. И точно также, если я гонюсь за внѣшними знаками одобренія,—а аплодисментами, лавровыми вѣнками, тріумфами. Всѣ люди, всѣ человѣки. У всѣхъ даже ведикихъ людей есть свои слабости, и потому было бы напрасно искать конкретнаго воплощенія чистаго типа возвышеннаго честолюбія, безъ всякой примѣси. И настоящіе великіе люди могутъ питать, напримѣръ, слабость къ внѣшнимъ знакамъ одобренія и придавать имъ цѣну, высшую той, которой они на самомъ дѣдѣ стоятъ; могутъ даже вступать въ нѣкоторые компромиссы съ своей совѣстью. Но это не мѣшаетъ теоретическому различенію типовъ честолюбія, не мѣшаетъ и живому воплощенно этихъ ти-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4