491 СОЧИЕЕШЯ Я. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 492 При дальнѣйшемъ разотвдеченіи (простито этотъ немножко неуклюжій терминъ) интересы труда превращаются въ интересы народа, причемъ, какъ справедливо цитируетъ г. Яковенко, я утверждаю, что «педагоги, въ качествѣ работниковъ, суть такъ-же народъ, какъ и плотники, химики, литераторы, пастухи»; а далѣе, какъ опять же г. Яковенко вѣрно говорить, «причисляю еще математика, полицейскаго чиновника, физіолога, землевладѣльца, солдата, политико-эконома и т. д.». Это очень вѣрно. Но можетъ быть г. Яковенко не предъявилъ бы нѣкоторыхъ своихъ вопросительныхъ знаковъ, еслибы обратилъ надлежащее вниманіе въ этой цитатѣ на слова «въ качествѣ работниковъ». Трудъ, напримѣръ, педагога, литератора, химика, политико-эконома—такой же трудъ, какъ и всякій другой, столь же почтененъ и столь же требуетъ заботы объ его интересахъ. Но бываетъ вѣдь и такъ, что, положимъ, литераторъ не только работаетъ, а издаетъ кромѣ того газету, съ которой получаетъ доходъ, какъ съ коммерческаго предпріятіа; или химикъ не только сидитъ въ лабораторіи, а выстроилъ еще домъ, въ которомъ жильцы живутъ и деньги за квартиры платятъ, за квартиры, а не за трудъ. Все это очень естественно и законно, но тѣмъ не менѣе въ силу вышеизложеннаго, я долженъ произвести операцію отвлеченія и усмотрѣть въ жизни даже одного и того же человѣка двѣ весьма различный полосы: полосу, отмѣченную печатью проявленія личности, и полосу, опрѳдѣляемую вкусами, правами, обычаями, законами, имѣющими силу въ данномъ обществѣ. Эту очень немудреную оиерацію отвлеченія г. Яковенко тѣмъ легче было бы произвести, что вѣдь и законъ различаетъ положеніе литератора и издателя, или педагога и домовладѣльца, хотя бы эти различныя функціи и совмѣщались въ одномъ лицѣ: издателю и домовладѣльцу онъ предоставляетъ такія права и налагаетъ на нихъ такія обязанности, какихъ не имѣютъ и не несутъ литераторъ и педагогъ въ качествѣ просто рабочихъ людей. Вышеупомянутый г. «Фабриканта, сообщившій свѣдѣнія < Русскому Дѣлу>, тоже, вѣроятно, работаетъ; управляетъ фабрикой, сводитъ счеты, пишетъ вотъ полемическія статьи противъ фабричной ииспекціи; можетъ быть, онъ кромѣ того еще какой-нибудь техникъ, производитъ опыты, дѣлаетъ изобрѣтенія, двигаетъ впередъ науку и т. п. Но какъ бы ни была значительна эта сторона его жизни, не ею опредѣляется его общественное положеніе. Его интересы, какъ засвидѣтельствовано оффиціальными лицами, не только не совпадаютъ съ интересами труда, а приходятъ съними въ конфликта, разрѣшаемый только спеціально приставленаьшъ къ дѣлу правительственнымъ агентомъ. Ясно, что «общечеловѣческій идеалъ», построенный на нринцинѣ свободы, не въ силахъ разрѣшить подобный конфликта. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и практика Европы, да вотъ и Бсіііісі. Вообще, если г. Яковенко усвоитъ себѣ значеніе труда, какъ единственно возможнаго реальнаго проявленія человѣческой личности во внѣшнемъ мірѣ, то убѣдится, что всякіе общечеловѣческіе идеалы, построенные на иномъ принципѣ, какъ бы они ни были высоки, могутъ имѣть лишь второстепенное и подчиненное значеніе. Возьмемъ, напримѣръ, просвѣщеніе. Повидимому, это очень широкое начало: просвѣщеніе нужно всѣмъ людямъ и всѣмъ народамъ безъ исключенія, блага его неисчислимы. Но, вглядѣвшись въ дѣло поближе, вы увидите, что интересы просвѣщенія входятъ въ интересы труда, какъ ихъ подчиненная составная часть. Вся цѣль просвѣщенія въ томъ только и состоитъ, чтобы помогать человѣку такъ или иначе проявлять себя во внѣшнемъ мірѣ, то есть работать; самое усвоеніе просвѣщенія и распространеніе его есть не что иное, какъ частный случай, спеціальный вндъ труда. Наоборотъ, интересами просвѣщенія отнюдь не обнимаются интересы труда, ибо, по несовершенству человѣческихъ дѣлъ, просвѣщеніе можетъ получить лишь тотъ, кто его въ состояніи оплатить. Я не думаю, что я отвѣтилъ г. Яковенко, но полагаю, что намѣтилъ нѣкоторые пункты отвѣта. На этомъ и покончу и не знаю, возврашусь-ли еще когда-нибудь къ письму г. Яковенко, хотя навѣрное возвращусь съ теченіемъ времени къ его темѣ. Еще два слова. Г. Яковенко иногда съ чрезвычайно побѣдоноснымъ видомъ бьетъ моимъ же добромъ, да мнѣ же челомъ. Напримѣръ: «.Мнѣ кажется, что всякій, читавшій послѣднія философско - моральный произведенія Толстого, ни минуты не колеблясь, скажетъ, что и во всѣхъ приведенныхъ мною мѣстахъ говоритъ тотъ же Толстой и говоритъ то же самое... Все это то же, что онъ говорилъ и 20 лѣтъ тому назадъ въ своихъ педагогическихъ статьяхъ». Это кажется г. Яковенко. Ну, мнѣ это тоже кажется и казалось и тогда, когда я писалъ о Толстомъ, что и иропечаталъ всѣми буквами въ «Дневникѣ читателя». Но я различаю «десницу» и «шуйцу» Толстого и думаю, что шуйца его въ послѣднее время непомѣрно выросла, а десница сократилась...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4