489 дневыиеъ читателя. 490 Параллельно этому шло другое, въ высшей степени характерное теченіѳ въ области мысли. Та же возмутившаяся личность постепенно сбросила съ себя оковы авторитета вѣры и на развалинахъ его, изъ себя самой, изъ чистаго, свободнаго отъ всякихъ ограниченій мышленія построила колоссальное зданіе метафизики. Но это была вавилонская башня, плодъ такой же неразумной гордыни, какъ и та, библейская. И башня разрушилась, подмытая своимъ внутреннимъ противорѣчіемъ. Мысль человѣческая не могла освободиться отъ ограниченій, наложенныхъ на нее самою природою, не могла познать «сущность вещей», пресловутую Біпд ан вісіі, не могла фактически отказаться отъ опыта и наблюденія, всегда составляв птихъ источи иеъ зданія; только теперь она пользовалась ими помимо сознанія и, слѣдовательно, безъ провѣрки, случайно, односторонне. Слѣдуетъ-ли изъ всего этого, что мы были не правы въ своей исходной точкѣ, надоли вывести такое заключеніе, что человѣческая личность, ея судьбы, ея интересы не должны стоять въ главѣ угла нашей теоретической мысли и практической дѣятельности? Отнюдь нѣтъ. Нашъ первоначальный выводъ ни мало не колеблется тѣми сложными и запутанными эффектами, которые всегда получаются при преломлѳніи какого-нибудь отвлеченнаго начала въ призмѣ конкретной дѣйствитѳльности. Этотъ законъ преломленія всегда слѣдуетъ помнить и не валить, подобно г. Яковенко, въ одну кучу воѣ, попадающіяся на пути изслѣдованія, отвлеченности и конкретности, ибо такимъ образомъ весьма легко попасть пальцемъ въ небо. Это именно и случилось, и не одинъ разъ, съ г. Яковенко. Какъ-бы то ни было однако, но нашъ первоначальный выводъ требуетъ, во избѣжаніѳ недоразумѣній и запутанности при практическомъ проведеніи, какой-то поправки или дополнепія. Поправка ирѳдотоитъ очень простая. Надо найти въ личности такой ея аттрибутъ, такое свойство, которое было бы ,ей присуще, именно какъ личности, и не зависѣло бы ни отъ какихъ случайныхъ опредѣленій. Такой аттрибутъ есть трудъ, целесообразное напряженіе личныхъ силъ. «Таланты отъ Бога, богатство отъ рукъ человѣческихъ», какъ говоритъ поэтъ. Если я талантдивъ, то это случайный даръ судьбы, очень можетъ быть цѣнный для меня и даже для всего человѣчества, но онъ ни въ какомъ случаѣ не составляетъ необходимаго элемента человѣчѳской личности и, если не будетъ ошюдотворенъ трудомъ, то можетъ или совс.ѣмъ безслѣдно затеряться, какъ это часто бываетъ, или даже принести вредъ и мнѣ, и людямъ, какъ это тоже часто бываетъ. Если я богатъ, то это богатство навѣрное есть плодъ дѣятельности «рукъ человѣческихъ», но по всей вѣроятности не моихъ. Выигравъ 200,000 въ лотерею или получивъ ихъ по наслѣдству, я, собственно этимъ фактомъ выигрыша или полученія наслѣдства, ни на волосъ не прибавилъ и не убавилъ своего личнаго достоинства; если найдутся люди, которые съ этого момента начнутъ искать сближенія со мной, оказывать мнѣ знаки вниманія и почтѳнія, то ясно, что они не меня лично почитаютъ, а деньги и создаваемую ими силу въ обществѣ; на деньгахъ же, мною полученныхъ, нѣтъ печати моей личности. Эта печать личности налагается лишь ея дѣятельностью, трудомъ. Все остальное, что такъ или иначе можетъ способствовать успѣху конкретной личности , въ конкретной дѣятельности, что можетъ опредѣлять ея судьбы и интересы, — талантъ, происхожденіе, богатство, красота, —все это лишь случайные аттрибуты личности, не изъ нея самой проистекающіе, не ею самою данные, а зависящіе отъ вкусовъ, нравовъ, обычаевъ, законовъ общества, въ составъ котораго она входитъ. Эти вкусы, нравы, обычаи, законы подлежатъ особому обсужденію, до котораго намъ пока дѣла нѣтъ. Они могутъ быть достойны всякаго уваженія, помимо ихъ внѣшней обязательности, но во всякомъ случаѣ сама личность выражается только въ трудѣ, который относится можетъ быть къ ней такъ-жѳ, какъ движеніе къ матеріи. Такимъ образомъ, для практическаго обихода, да и не только для него, а въ видахъ теоретической ясности, мы можемъ подставить въ нашей первоначальной формулѣ, вмѣсто личности, ея единственное проявленіе —трудъ, сознательный, целесообразный расходъ силъ. Тогда <интересы личности», оказавшіеся на оселкѣ практики двусмысленными и даже многосмысленными, замѣнятся «интересами труда>. И почему бы, если г. Яковенко позволить, не поискать въ этой области матеріалы для «общечеловѣческаго идеала»? Болѣе общечеловѣческаго пожалуй что и не сыщешь, ибо гдѣ чѳловѣкъ, тамъ и трудъ. Но г. Яковенко не согласенъ на этомъ остановиться. Копошась въ своихъ вопросахъ и вопросикахъ и разсуждая въ томъ смыслѣ, что «веревка—вервіе простое», онъ постоянно путаетъ отвлеченное съ конкретнымъ, тогда какъ различать ихъ было бы для него особенно важно, по самому свойству предметовъ, объ которыхъ онъ разсуждаетъ. Благодаря этой путаницѣ, его пугаетъ узкость жирокаго и онъ настаиваетъ на огромной ширинѣ узкаго.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4