487 СОЧИНЕШЯ Н. К. МЖХАЙЛОВСЖАГО. 488 такъ соблазнительными для умовъ повѳрхностныхъ и лѣнивыхъ, что анализу ихъ я посвятилъ цѣлый рядъ статей. Однимъ изъ резудьтатовъ этого анализа оказалась необходимость признать центромъ тяжести всякаго соціологичѳскаго изслѣдованія судьбу личности, ибо только личность, настоящій, живой, а не фиктивный, созданный загрубѣлою фантазіей организмъ, мыслить и чувствуетъ, страдаетъ и наслаждается. Внѣ действительно живой личности, эти категоріи могутъ имѣть только фигуральное значеніе. Когда говорятъ, что общество страдаетъ, наслаждается, волнуется, то это лишь метафорическое выраженіе, означающее въ послѣднемъ счетѣ, что страдаютъ или наслаждаются люди, личности, при эмпирически данныхъ общественныхъ формахъ. Итакъ, человѣческая личность, ея судьбы, ея интересы, —вотъ что, невидимому, должно быть поставлено во главу угла нашей теоретической мысли въ области общественныхъ вопросовъ и нашей практической дѣятельности. Оно такъ и есть. Но вотъ въ чемъ бѣда. Бъ исторіи теоретической мысли и практической жизни личное начало уже не одинъ разъ верховодило, не одинъ разъ выступало на передній планъ исторической сцены, но, пофигурировавъ нѣкоторое время съ громомъ и блескомъ, кончало болѣе или менѣе скандальнымъ фіаско. Въ области общественныхъ вопросовъ, которые насъ здѣсь преимущественно занимаютъ, торжествомъ личнаго начала была доктрина либерализма и соотвѣтственная практика. У насъ, разумѣется, полнаго, законченнаго торжества никогда не было; мы довольствовались въ этомъ отношеніи только вождѣленіями. Мы даже до сихъ поръ не научились употреблять слово «либерализмъ», какъ обозначеніе извѣстнаго строя мыслей иди образа дѣйствія: для насъ сплошь и рядомъ ^либеральный» есть только похвальный или ругательный эпитетъ, смотря по вкусу говорящаго или пишущаго это олово. Говоря выше о литературныхъ унражненіяхъ г. Шарапова на тему о фабричной инспѳкціи, я не упомянулъ объ одной любопытной сторонѣ ихъ. По мнѣнію г. Шарапова, фабричная инспекція, какъ она у насъ теперь существуетъ, есть учрежденіе «либеральное», а этого, дескать, не должно быть. Разумѣется, не должно быть, но не только не должно быть, а и не можетъ быть, по самому существу дѣла. Либерально дѣйствующій фабричный инспекторъ былъ бы просто бездѣйствующимъ инспекторомъ, то - есть упразднилъ-бы самого себя. Доктрина либерализма, узкая и односторонняя, требуетъ совершенно свободнаго теченія экономической жизни, безпрепятственнаго и непосредственнаго соприкосновенія всѣхъ экономическихъ факторовъ, въ томъ разсчетѣ, что такъ называемая гармонія личныхъ интересовъ сама собой приведетъ все къ наилучшему благополучному концу. Въ старой Европѣ, гдѣ были сдѣланы грандіознѣйшіѳ опыты въ этомъ направленіи, наилучшій благополучный конецъ не только не наступилъ, но едва- ли даже тамъ найдется сколько нибудь значительная, количественно и качественно, группа липъ, еще вѣрящихъ въ иллюзію гармоніи разнузданныхъ личныхъ интересовъ и въ чистый, послѣдоватѳльный либерализмъ. Мимоходомъ сказать, фабричная инспекція, учрежденіе, заимствованное нами изъ Европы, и фабричные законы вообще, представляютъ собою одинъ изъ сильнѣйпшхъ ударовъ теоріи и практикѣ либерализма. Либераленъ совсѣмъ не г. Янжулъ и не тѣ высшія пнстанціи, которыя разрѣшили споръ въ его пользу; либеральны г. «Фабриканта, сообщившій свѣдѣнія русскому Дѣлу» и г. Шарановъ, ибо они вѣруютъ въ гармонію личныхъ интересовъ, предоставленныхъ на всю ихъ вольную волю, или, по крайней мѣрѣ, исновѣдуютъ это и требуютъ, чтобы государство, въ лицѣ фабричнаго инспектора, не вмѣшивалось въ тѣ «живыя отношенія человѣка къ человѣку», которыя сами собой сложились на фабрикѣ. Надо же имѣть 1е соига^е сіе зоп орішоп, надо же называть вещи ихъ именами и не валить съ больной головы на здоровую. Въ Европѣ дѣло происходило такимъ образомъ. Возмутившаяся личность разрушила узы тѣхъ якобы общественныхъ «организмовъ», въ составъ которыхъ дотолѣ входила, —разрушила феодальный строй, средневѣковую общину, цеховую систему, —и провозгласила при всеобщемъ ликованіи «общечеловѣческій идеалъ» свободы. Не долго длилось однако ликованіе. Скоро оказалось, что на совершенно, казалось, расчищенномъ полѣ растутъ и крѣпнутъ отнюдь не «живыя отношенія человѣка къ человѣку», личности къ личности, а напримѣръ, —чтобы заимствовать хоть й очень частный примѣръ, но изъ предыдущаго изложенія,—лавочника, снабжающаго товарами въ долгъ, и должника. Потребовалось вмѣшательство государства. Личность, освободившись отъ невольныхъ и не изъ существа ея истекающихъ ограниченій, оказалась во власти новыхъ ограниченій, столь-же невольныхъ, столь-же ея существу постороннихъ и во многихъ отношеніяхъ еще болѣе тягостныхъ. «Общечеловѣческій идеалъ» личной свободы потерпѣлъ фіаско въ качествѣ верховнаго руководящаго принципа, онъ долженъ былъ занять второстепенное мѣсто.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4