29 вольтбръ-человѣкъ и вольтеръ-мыслитбль. 30 « Биртонъ . —Постойте; вы думаете, я не могу вамъ доказать, что Высшее Существо не въ сидахъ наказать меня! Ей-Богу, вы правы; я изъ всѣхъ силъ старался убѣдить себя въ противномъ, но это мнѣ никогда не удавалось. Признаюсь, я часто злоупотреблялъ своей свободой, и Богъ можетъ наказать меня, но, чортъ возьми, когда я умру, то ему нечего будетъ наказывать! «Ф рейн дъ.—Всего лучше было бы для васъ, еслибы вы сдѣлались чѳстнымъ человѣкомъ, пока вы еще живы» (Романы и повѣсти, 564). Здѣсь Вольтеръ безпощадно эксплуатируѳтъ избранную имъ для изложенія своихъ воззрѣній діалогическую форму. Биртонъ спрашиваетъ: гдѣ? когда? и какъ? будутъ счастливы честные люди. Эти вопросы поставили бы Фрейнда-Вольтера въ немалое затрудненіе, и потому Биртону предписывается прибавить еще вопросъ: кто вамъ это сказалъ? На него Фрейндъ-Вольтеръ и отвѣчаетъ: его справедливость, пропуская мимо ушей предыдущіе и гораздо болѣе важные вопросы. Однако, и этотъ отвѣтъ Фрейнда не особенно удовлетворитеденъ, опять-таки потому, что Вольтеръ забѣгаетъ впередъ и выставляетъ тезисъ, подлежащій обсужденію, уже какъ рѣшенный. Да и весь приведенный разговоръ совершенно ясно свидѣтельствуетъ, что воззрѣнія Вольтера на награды и наказанія въ земной жизни не отличаются отчетливостью. Впослѣдствіи мы убѣдимся въ этомъ окончательно. Что на землѣ далеко не всегда порокъ наказывается, а добродѣтель торжеству етъ— это фактъ слишкомъ осязательный, чтобы его можно было отрицать. Различными діалектическими тонкостями можно только напустить туману на это явленіе, но дѣйствительно перетолковать его нѣтъ возможности. Поэтому не только откровенная христіанская религія, а и большинство существующихъ на земномъ шарѣ религій принимали и принимаютъ загробную жизнь, гдѣ добрыя и злыя дѣла должны получить свой разсчетъ, а для этого требуется признаніе безсмертія души. Для Вольтера здѣсь возникаетъ новое затрудненіе. Вольтеръ въ психологіи прямой ученикъ Локка. Еще въ своихъ «Англійскихъ письмахъ> онъ возсталъ противъ господствовавшаго на материкѣ психологическаго ученія Декарта и вызвалъ цѣлую бурю своею критикою врожденныхъ идей и признаніемъ чувственнаго опыта, какъ источника нашихъ познаній. Въ «Микромщгасѣ» онъ такимъ образомъ сопоставляетъ различныя психодогическія доктрины. Микромегасъ, житель Сиріуса, соединившись съ однимъ жителемъ Сатурна, отправляется путешествовать и попадаетъ, между прочимъ, на землю, гдѣ заводить разговоръ съ людьми о разныхъ предметахъ и, наконецъ, спрашиваетъ у нихъ, что такое, по ихъ мнѣнію, душа и какъ слагаются ихъ идеи. «Философы, какъ и прежде, заговорили всѣ разомъ, но высказали мнѣнія самыя разнообразный. Самый старый цитировалъ Аристотеля, другой произносилъ имя Декарта, третій —Мальбранша, четвертый— Лейбница, пятый—Локка> (Романы и повѣсти. 118). Перипатетикъ выразился такъ: «Душа есть энтелехія и та причина, по которой она можетъ быть такою, какова есть на самомъ дѣлѣ. Это именно говоритъ Аристотель, на 633-й страницѣ Луврскаго изданія». Онъ привелъ цитату. «Я не слишкомъ-то хорошо понимаю греческій языкъ», сказалъ великанъ. < Я точно также», отвѣчалъ клещъ-философъ. «Зачѣмъ же вы—возразилъ обитатель Сиріуса —цитируете вашего Аристотеля по-гречески?> «Затѣмъ, что то, чего не знаешь вовсе, всегда надо цитировать на томъ языкѣ, который знаешь всего хуже>. Картезіанецъ сказалъ: «Душа есть чистый духъ, который получилъ еще во чревѣ матери всѣ метафизическія идеи и, по рожденіи, отправился въ школу учиться тому, что онъ зналъ уже такъ хорошо, и чего ему но суждено болѣе знать». <Такъ вашей душѣ —отвѣчало животное въ 8 лье —не стоило труда быть такой ученой во чревѣ матери, чтобы стать невѣждой, когда выростетъ борода. Но, что вы разумѣете подъ словомъ духъ?» «Что вы меня объ этомъ спрашиваете? —сказалъ резонеръ: —я не имѣю о немъ никакого понятія; говорятъ, что это не вещество». Послѣдователь Мальбранша на вопросъ Микромегаса, что такое душа и въ чемъ проявляется ея дѣятельность, отвѣчалъ: «Да ни въ чемъ, за меня все дѣлаетъ Богъ, я все вижу и все дѣлаю черезъ него, самъ же ни во что не мѣшаюсь». «Это все равно, что не существовать», возразилъ мудрецъ съ Сиріуса. Четвертый философъ, ученикъ Лейбница, опредѣлилъ душу, какъ «стрѣлку, указывающую часы въ то время, какъ мое тѣло бьетъ ихъ, или, если хотите, она бьетъ часы въ то время, какъ мое тѣло ихъ указываетъ, или иначе, моя душа—зеркало вселенной, а мое тѣло —рамка этого зеркала: все это очень ясно>. Наконецъ послѣдній философъ, сторонникъ Локка, сказалъ: «я не знаю, какъ я мыслю, но знаю, что мыслю не иначе, какъ вслѣдствіѳ моихъ ощущеній; я не сомнѣваюсь въ томъ, что есть существа нѳвещественныя и разумныя, но я сильно сомневаюсь въ томъ, чтобы Богу невозможно было вложить мысль въ вещество. Я почитаю Вѣчное Всемогущество, не смѣю его ограничивать, ничего не утверждаю и до-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4