471 С0ЯИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 472 легко, но любить, ненавидя, или ненавидѣть, любя, —это такъ тягостно, ято нодчасъ и совсѣмъ неиѳреносно. Что же, однако, дѣлать, если такъ ужъ природа человѣческая устроена или если такъ обстоятельства сложились? Ищите выхода, старайтесь избавиться отъ душевной муки, обусловленной даннымъ драматическимъ положеніемъ, но не отрицайте самаго этого положенія и не пеняйте на зеркало, если лицо криво. Конечно, «ненавидящая любовь > подобной критики вызвать не можетъ. Непосредственная приставка прилагательнаго «ненавидящШ> къ существительному «любовь» поневолѣ пріостановитъ критика и направитъ его мысль прямо къ реальному, житейскому противорѣчію. Но еслибы это существительное и это прилагательное были разъединены болѣе или менѣе длинными и сложными разсужденіями въ статьѣ, пропагандирующей ненавидящую любовь или излагающей зарожденіе, характеръ, перинетіи этого противорѣчиваго чувства, то можетъ быть тотъ же г. Яковенко нашелъ бы возможнымъ разыскивать противорѣчія не въ самыхъ явленіяхъ жизни, а въ статьѣ, написанной на тему объ этихъ явленіяхъ. Онъ сказалъ бы можетъ быть: какъ же такъ? на стр. такой-то авторъ доказывает^ что надо любить, а на стр. такой-то требуетъ отъ меня ненависти! Это невозможно, это мучительно, этому надо положить конецъ, сказать прямо, долженъ ли я любить или ненавидѣть! Это въ самомъ дѣлѣ мучительно, этому въ самомъ дѣлѣ надо положить конецъ, но, увы! Эмпирическая дѣйствительность, порожденная совокупнымъ дѣйствіемъ разумныхъ, но разно направленныхъ усилій и неразумныхъ стихійныхъ силъ, далеко не всегда даетъ возможность отвѣчать на этого рода вопросы столь просто. Драматическое положеніе, разъ оно есть, надо принять за данное, не закрывая на него глазъ, не сваливая вину на отражающее его зеркало, а затѣмъ анализъ сложной и противорѣчивой эмпиріи и соотвѣтственная абстракція поднимутъ въ теоретическія сферы, гдѣ и надо искать примиренія противорѣчій, а затѣмъ и руководящей нити для практики. Хорошо тому жить, кому бабушка ворожитъ. Хорошо бы было намъ жить, еслибы бабушка природа и ея дочь, а намъ мать —исторія не оставили намъ наслѣдства, кишащаго противорѣчіями. Тогда бы и «ненавидящая любовь» никого не мучила, и Прудону не пришла бы въ голову мысль писать «систему экономическихъ противорѣчій», и кантовскихъ «антиномій» не было бы. Ну, да вѣдь, что же подѣлаешь! Если Иванъ любить Ѳедору, которая велика, но любитъ ненавидящею любовью, потому что она дура, то безспорно его положеніе тягостно, онъ герой мучительной драмы; но выскочить изъ этой драмы однимъ ловкимъ скачкомъ онъ не можетъ, закрывать глаза на свое положеніе не долженъ, а надо ему разобрать, въ чемъ величіе и въ чемъ дурость Ѳедоры, а затѣмъ направить всѣ свои усилія къ тому, чтобы уничтожить дурость и усилить величіе. Тутъ, но только тутъ, и драмѣ конецъ. Всѣмъ этимъ я, конечно, не хочу сказать, что всегда сама жизнь виновата въ противорѣчіяхъ, встрѣчающихся у писателей. Я слишкомъ хорошо знаю, что бываютъ такіе писатели, у которыхъ въ головѣ мысли въ чехарду играютъ, и которые вслѣдствіе этого противорѣчатъ сами себѣ на каждомъ шагу. Допускаю, что и у меня найдутся противорѣчія, и во всякомъ случаѣ я, пока, —только подсудимый, хотя и твердо увѣренный въ оправдательномъ вердиктѣ, но еще его не получившій. Однако, меня удивляетъ всетаки, что г. Яковенко не поставилъ одного общаго вопросительнаго знака ко всѣмъ своимъ вопросительныиъ знакамъ. Въ самомъ дѣлѣ, какъ могъ впасть въ такую массу противорѣчій писатель, къ которому г. Яковенко относится, повидимому, съ уваженіемъ (за что я ему, конечно, очень благо даренъ)? Это тѣмъ любопытнѣе, что противорѣчія эти никому не кололи глазъ въ свое время, лѣтъ десять-двѣнадцать тому назадъ, когда цитируемыя г-мъ Яковенко мысли еще не были подкошенной травой, когда потребность руководящей нити въ этомъ направленін была жизненнѣе, живѣе, и когда, значитъ, противорѣчія должны были бы выступать выпуклѣе. Для меня это объясняется очень просто. Въ тѣ времена драматическое положеніе должника народу, которое нынѣ такъ смущаетъ г. Яковенко и вѣроятно не его одного, переживалось многими. Они въ самихъ себѣ, въ своемъ положеніи, въ своей жизни носили и всегда ощущали тѣ противорѣчія, которыя г. Яковенко великодушно предоставляетъ мнѣ одному. Почетное было бы это бремя, но непосильное для одного человѣка, хоть будь онъ семи пядей, во лбу. Человѣкъ, самъ испытывающій муку «ненавидящей любви», не станетъ уличать въ противорѣчіи того, кто написалъ на бумагѣ эти два слова рядомъ: онъ слишкомъ ясно понимаетъ, что это противорѣчіе самой жизни, онъ вѣдь самъ дѣйствуюшее лицо драмы, на этомъ реальномъ, а не бумажномъ противорѣчіи построенной. Такъ и съ драматическимъ положеніемъ должника народу. На тему этого главнаго, центральнаго пункта письма г. Яковенко, я сегодня вѣроятно бесѣдовать не буду. Это тема слишкомъ обширная, а мѣста и времени у меня
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4