465 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 466 подозрѣваютъ то ту, то другую личность, но постоянно сбиваются въ своихъ рѣшеніяхъ, и онъ такъ и остается до конца таинствѳннымъ незнакомцемъ. О силѣ этой таинственности всякій можетъ судить по нѣкоторымъ, самымъ обыденнымъ явленіямъ. Наприиѣръ, всякому вѣроятно случаюсь слышать такую фразу: такой - то, сказкемъ г. Губонинъ или кто другой, выіпелъ изъ народа. Говорящій это обыкновенно нѣсколько умиляется и видитъ въ своихъ словахъ нѣкоторую рекомендацію г. Губонину. Если онъ стаяетъ анализировать свое умилѳніе, то увидитъ, что его, во-первыхъ, радуетъ фактъ удачи г. Губонина, пробившагося откуда-то снизу куда-то на верхъ; во вторыхъ, мысль, что г. Губонинъ будетъ добросовѣстнѣе, любовнЬе, вообще лучше, чѣмъ кто либо другой, относиться къ той средѣ, изъ которой онъ вышелъ. Наконецъ, если г. Губонину пришлось конкуррировать съ какимъ нибудь инородцемъ иди иностранцемъ и остаться побѣдителемъ, то въ составъ умиленія войдетъ патріотическій, національный ѳлементъ: представитель русскаго народа побѣдидъ представителя другого народа. Кажется, это довольно вѣрноѳ и полное описаніе чувствъ человѣка, говоря - щаго: г. Губонинъ вышелъ изъ народа. Едва-ли, однако^ говорящій это приготовленъ къ отвѣтамъ на сдѣдующіе вопросы: куда вышелъ г. Губонинъ изъ народа? если слово «народъ» есть такое умилительное слово, то слѣдуетъ-ли радоваться тому, что г. Губонинъ вышедъ куда-то изъ народа? вышелъ ли куда нибудь изъ народа г. Губонинъ, если мы видимъ въ немъ представителя русскаго народа, побѣдившаго представителя другого народа? если г. Губонинъ вышедъ куда-то изъ народа, стадъ ему чужимъ, то на чемъ основано мнѣніе, что онъ будетъ лучше относиться къ народу, чѣмъ, напримѣръ, русскій винодѣлъ графъ Воронцовъ или русскій сахарный заводчикъ графъ Бобринскій? Намъ скажутъ, что наши вопросы суть простая игра словъ, что мы беремъ народъ то въ смыслѣ трудящихся классовъ общества, то въ смыслѣ племени, націи. Положимъ, но заыѣтимъ, что таинственному незнакомцу всегда приходится выходить на сцену подъ музыку игры словъ. Въ ѳтомъ именно и состоитъ его роль, его миссія. Оставимъ это однако пока, и повторимъ только два первыхъ вопроса: куда вышелъ изъ народа г. Губонинъ? слѣдуетъ ли радоваться тому, что г. Губонинъ куда-то вышелъ изъ народа? Здѣсь уже нѣтъ никакой игры словъ и подъ народомъ разумѣется только совокупность трудящихся классовъ. Замѣтимъ,что слова: г.Губонинъ вышедъ изъ народа—не простая метафора. Г. Губонинъ, положимъ, сохранилъ всѣ націонадьныя особенности —костюмъ, вѣрованіяипроч., —но всетаки онъ уже теперь не тотъ,у него совершенно другая дѣятедьность, совершенно другіе интересы. Пока г. Губонині не выходилъ изъ народа, прямой интересъ его состоялъ въ томъ, чтобытрудъ оплачивался дорого; теперь когда онъ вышедъ изъ народа, такой ж интересъ его состоитъ въ томъ, чтобы трудъ оплачивался дешево. Въ виду этого, нѣкоторые изъ умиленныхъ, можетъ быть, призадумаются надъ вопросами: куда вышедъ г. Губонинъ, и хорошо- ли, что онъ вышелъ? Можетъ быть даже нѣкоторые прямо скажутъ: не хорошо. Тогда мы спросимъ: хорошо-ли, что Шевченко вышелъ изъ народа? Всякій, я думаю, отвѣтитъ утвердительно, но опятьтаки скажетъ намъ, что мы занимаемся игрою сдовъ; что Шевченко вышелъ изъ народа совсѣмъ не въ томъ смыслѣ, въ какомъ вышедъ г. Губонинъ; что Шевченко вышелъ, какъ онъ самъ говоритъ въ своей автобіографіи, «изъ темной и безгласной толпы простолюдиновъ», но что никогда интересы его не сталкивались враждебно съ интересами народа, въ смысдѣ трудящихся классовъ; что самъ онъ вѣкъ свой работадъ, руководимый гдубокимъ сочувствіемъ къ народу, Со всѣмъ этимъ намъ придется согла' ситься и только повторить въ своеоправда' ніе, что таинственный незнакомецъ весь построенъ на игрѣ словъ». Я сдѣдалъ эту выписку, за обширность которой прошу извиненія у читателей, съ двоякой цѣлью. Во-первыхъ, затѣмъ, чтобы вы убѣдидись, что г. Як венко не всегда точно цитируетъ (какъ можете сами видѣть изъ выписки, я и не думаю, напримѣръ, какъ утверждаетъ г. Яковенко «пояснять», что въ словахъ «темная, безгласная толна простолюдиновъ» разумѣется «нація, племя»; спеціально по отношенію къ Шевченко, это «поясненіе» непмѣдо бьг, очевидно, никакого смысла). А во -вторыхъ, вотъ зачѣмъ. Въ нынѣшней же книжкѣ «Сѣвернаго Вѣстника> напечатана въ областномъ отдѣдѣ интересная замѣтка г. Яковонко «Чумазый орудуетъ»». Въ замѣткѣ этой, между прочимъ, разъясняется, что главный герой драмы, разыгравшейся въ Жуковскомъ ссудосберегательномъ товариществѣ, старикъ Смирновъ, «уже выдѣлидся изъ той сѣрой однородной массы, удѣлъ которой пахать землю»; и, какъ видно изъ всего изложенія г. Яковенко, это не хорошо, что онъ выдѣлился, не хорошія послѣдствія имѣдо для крестьянскихъ интересовъ. Но тутъ же г. Яковенко замѣчаетъ, что та же «народная; масса», хотя и рѣдко, но выдѣляетъ и такихъ людей, которые, благодаря грамотности и нѣкоторой энергіи, могутъ «противостоять этимъ эксМ ІН 1 I }|| 1|І я н ж I II I т II" іЦ ■И і 11 И
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4