463 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСЕАГО. 464 во власти лжи; а самая измѣна этой старой правдѣ, оказавшейся ложью, понятно, нисколько не постыдна. Тѣмъ паче не постыдно сознаться въ своей ожибкѣ, хотя бы и очень крупной, противорѣчіи и т. п., и еще тѣмъ паче, когда дѣло идетъ о статьяхъ, ежемѣсячно и, значитъ, по необходимости наскоро пиеанныхъ десять, пятнадцать дѣтъ тому назадъ! И, однако, всетаки лучше, спокойеѣе, когда ни въ чемъ подобномъ сознаваться не приходится. Я нахожусь именно въ этомъ положеніи. Г. Яковенко видитъ противорѣчія тамъ, гдѣ ихъ вовсе нѣтъ, затрудняется тѣмъ, что вовсе не трудно, и, наоборотъ, подходитъ съ слишкомъ простой и прямолинейной мѣркой къ вещамъ чрезвычайно сложнымъ. Повторяю, я настолько, счастливъ, что мнѣ не отъ чего отказываться изъ своихъ писаній. Изъ этого не слѣдуетъ, однако, что я сохранялъ себя два десятка дѣтъ въ маринованномъ видѣ. Нѣтъ, что касается чисто теоретическихъ сферъ, то, къ тому, съ чѣмъ я выступилъ на литературное поприще, мнѣ% пришлось многое дополнять и многое развивать. А въ практическихъ вопросахъ злобы дня приходилось сообразоваться съ обстоятельствами этого дня и, значитъ, не только не договаривать, но и надѣяться, разочаровываться, увлекаться самому и сдерживать чужіяувлеченія, перегибая, по извѣстному выраженію, лукъ въ другую сторону, чувствовать себя наканунѣ радостии познавать горькій смысдъ смѣшного вопроса купчихи Островскаго: «что хуже: ждать и не дождаться, или имѣть и потерять»? Всяко вѣдь бывало и все это не могло, конечно, не отражаться на работѣ. Я не въ безвоздупшомъ пространствѣ писалъ, а жилъ. Естественно, поэтому, что, отойдя на десять - пятнадцать дѣтъ, я и самъ у себя найду слишкомъ горячее выраженіе, слишкомъ стремительное нападете, или, наоборотъ, слишкомъ унылый характеръ письма. Но этого мало. Напримѣръ, въ началѣ семидесятыхъ годовъ вся пресса, за весьма малыми, совсѣмъ уже отпѣтыми исключеніями, либеральничала; очень мелко, но всетаки либеральничая до назойливости. Въ началѣ восьмидесятыхъ годовъ пронеслась надъ печатью волна, напротивъ того, совсѣмъ уже не либеральной травли «йнтѳлдигенціи>. Понятное дѣло, что одинаково писать объ одномъ и томъ же нредметѣ, при такихъ рѣзко различпыхъ усдовіяхъ—немыслимо. Отсюда можетъ возникнуть нѣчто, на' первый взгдядъ по крайней мѣрѣ, гораздо бодѣе заслуживающее названія противорѣчія, чѣмъ вся кодлекція г. Яковенко. Я приведу примѣръ, которымъ онъ не воспользовался. Г. Яковенко цитируетъ мои, сознаюсь, слишкомъ эмфатическія слова: «да будутъ они (права и свобода) прокляты, ест они не только не дадутъ намъ возможности расчитатьоя съ долгами, но еще увеличатъ ихъ!» Это было написано въ 1873 году, въ статьѣ по поводу «Бѣсовъ» Достоевскаго, когда этотъ мрачный и жестокій талантъ еще не былъ произведенъ въ «пророки Божіи», когда все кругомъ сіяло либерализмомъ, какъ хорошо вычищенный мѣдный тазъ. Прошли года, хорошо вычищенные мѣдные тазы потускнѣли, позеленѣли, «интедлигенція» подвергалась яростнымъ и тѣмъ болѣе непонятнымъ нападепіямъ, что нападающіе сами принадлежали къ интеллигенціи, и вотъ въ 1882 году въ одной полемической статьѣ мнѣ пришлось выразиться такъ: «Русская интеллигенція и русская буржуазія не одно и то же и до извѣстной степенидаже враж • дебны и должны быть враждебны другъ другу; предоставьте русской интеллигенціи свободу мысли и слова—и, можетъ быть, русская буржуазія не съѣстъ русскаго народа; наложите на уста интеллигенціи печать молчанія—и пародъ будетъ навѣрное съѣдепъ». Сопоставляя эти двѣ цитаты, можно, конечно, при добромъ желаніи, найти въ нихъ противорѣчіе, а я думаю, что противорѣчія тутъ нѣтъ, и что отсюда слѣдуетъ только тотъ выводъ, что, подводя даже частные итоги дѣятедьностя журналиста, надо брать его въ связи съ тѣмъ временемъ, къ которому относятся его писанія. Дѣйствительно ли такъ не ясно г. Яковенко все то, разъясненія чего онъ требуетъ? Казалось бы, тутъ и говорить не объ чемъ: значитъ, не ясно, коли спрашиваетъ, да еще во имя <всей тяжести и всей серьезности переживаемаго нами момента». Не шутки же онъ шутитъ, не прикидывается же онъ непонимающимъ, ради какихъ нибудь стороннихъ цѣлей... Все это такъ, конечно, а между тѣмъ меня всетаки беретъ сомнѣніе по поводу нѣкоторыхъ сомнѣній г. Яковенко. Напримѣръ, .онъ осыпаетъ меня вопросами по поводу пѣкоторыхъ моихъ размышленій о сдовахъ <вышедъ изъ народа». Я позволю себѣ привести изъ моихъ сочиненій цѣликомъ то относящееся сюда мѣсто, изъ котораго г. Яковенко выдергиваетъ отдѣдьныя слова, который вдобавокъ расподагаетъ нѣскодько по своему. Вотъ это мѣсто: «Я уже какъ-то говорилъ, что народъ, какъ онъ фигурируетъ въ бодыпипствѣ случаевъ въ литературѣ, лучше всего опредѣленъ Базаровымъ: это таинственный незнакомецъ романовъ г-жи Раткдифъ. Въ немъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4