461 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 462 какъ писателя, оно останется навсегда незабвѳннымъ. Ежемѣсячная литературная работа есть дѣло и очень легкое и очень тяжелое, смотря по обстоятельствам!., при которыхъ приходится работать. Она можетъ доставить писателю много отрады, скрасить его жизнь, но можетъ и давить его, какъ многопудовая гиря, если онъ живой человѣкъ, а не писательская машина. Когда у васъ есть читатели, съ которыми васъ связываютъ сотни духовныхъ нитей, которые, по крайней мѣрѣ въ общемъ, живутъ тѣмъ же, чѣмъ и вы живете, работать легко. Каждое, даже совсѣмъ мимолетное явленіе, не говоря уже о явленіяхъ крупныхъ, не просто даетъ вамъ поводъ для литературной бесѣды, —поводы всегда не штука найти, —а зоветъ васъ къ себѣ либо само по себѣ, своею собственною положительною или отрицательною цѣнностыо, либо какъ удобный случай для провѣрки вашихъ задушевныхъ мыслей. Вы знаете, чувствуете, что у васъ есть собесѣдники, въ голов ахъ которыхъ живутъ тѣ же задушевный мысли, которые стоятъ на одной съ вами почвѣ, поймутъ васъ на полусловѣ, договорятъ для себя недоговоренное вами и въ свою очередь однимъ своимъ присутствіемъ начнутъ рѣчь, которую вамъ останется только договорить и развить. Это постоянно чувствуемое общеніе съ извѣстнымъ кругомъ читателей есть настоящее дыханіе жизни и до такой степени наполняетъ и оживляетъ окружающую васъ лично атмосферу, что о тяжести работы и рѣчи быть не можетъ. Такъ именно довелось мнѣ работать въ то время, къ которому относятся статьи, сводимыя нынѣ, десять-пятнадцать лѣтъ спустя, г-мъ Яковенко на очную ставку. Мнѣ случалось тогда писать, кромѣ отдѣльныхъ статей теоретическаго характера, по два ежемѣсячныхъ обозрѣнія за разъ (напримѣръ, «Записки профана» и «Дневникъ Ивана Непомнящаго» или «Дневникъ Ивана Непомнящаго» и «Въ перемежку»), по самымъ разнообразнымъ вопросамъ, —философскимъ, соціологическимъ, нравственнымъ, чисто ярактичесеехъ , литератур нымъ. И все это связывалось единствомъ пульса жизни, который у меня бился въ тактъ съ моими читателями. Да, хорошее было время... Теперь г. Яковенко вырываетъ изо всего этого, собственно говоря, одинъ эиизодъ, хотя ж очень важный, и набравъ, какъ ему кажется, букетъ противорѣчій, говорить: объясни! Многочисленный выписки г. Яковенко изъ монхъ сочиненій представляются мнѣ чѣмъ-то въ родѣ скошенной травы: когда-то все это было живо, каждая травинка имѣла свои корни въ землѣ и добывала изъ земли нужные ей соки, и росла, и цвѣла. А теперь вотъ трава подкошена, корни подрѣзаны, и г. Яковеико съ достойною всякой похвалы любознательностью разсматриваетъ и сортируетъ. Или другое сравненіе: <0, поле, поле, -кто тебя усѣялъ мертвыми костями?!» Все вѣдь это мертвыя кости, разрозненный, лишенныя плоти и крови, и г. Яковенко роется въ костяхъ, недоумѣвая отъ чего позвонокъ не приходится къ позвонку... Впрочемъ, нѣтъ, это сравненіе не годится. Оно напоминаетъ другое поле, тоже усѣянное мертвыми костями, то_,_ которое привидѣлось Іезекіилю. Но тамъ, вы помните конецъ видѣиія: «Произошелъ шумъ и движеніе, и стали сближаться кости, кость съ костью своей. И видѣлъ я, и вотъ жилы были на нихъ, и плоть выросла, и кожа покрыла ихъ сверху... и вошелъ въ нихъ духъ, и они ожили и стали на ноги свои»... Все это не имѣетъ, впрочемъ, непосредственнаго отношенія къ г. Яковенко. Не онъ же корни у травы нодрѣзалъ, не онъ и поле мертвыми костями усѣялъ. Онъ только роется въ костяхъ и, должно быть кое-что позабывъ, не знаетъ, какъ приладить кость къ кости. Ну, будемъ прилаживать... Долженъ признаться, что это не легкая работа. Г. Яковенко былъ еще милостивъ ко мнѣ: онъ взялъ только второй и трѳтій томы моихъ сочиненій. А есла бы онъ прихватилъ ту часть «Записокъ профана», которая до сихъ поръ еще не перепечатана въ собраніи сочиненій, и позднѣйшія ежемѣсячныя обозрѣнія, печатавшіяся подъ разными заглавіями и тоже не перепечатанныя *), то, при его манерѣ разыскиванія противорѣчій, онъ могъ бы составить еще болыній букетъ. Но гдѣ ядъ, тамъ и противоядіе. Составляя этотъ болыній букетъ, г. Яковенко увидалъ бы общій характеръ и, такъ сказать, секретъ того, что ему кажется противорѣчіями, а, кромѣ того, нашелъ бы и прямые отвѣты на некоторые изъ своихъ вопросовъ. Я былъ такъ счастливъ, что съ тѣхъ поръ, какъ сталъ сколько-нибудь опредѣяеннымъ писатедемъ и какъ меня помнятъ мои читатели, ни разу не испытывалъ ломки своихъ коренныхъ убѣжденій. Я называю это именно счастьемъ, а отнюдь не заслугой. Быть даже прямо ренегатомъ не всегда стыдно, хотя всякому ренегату приходится стыдиться. Но одно дѣло, если онъ совершилъ свой ренегатскій шагъ предательски ж ради какихъ-нибудь стороннихъ цѣлей,—тогда онъ заслуживаетъ позора,—и другое дѣло, если онъ искренно и честно иерешелъ на сторону, какъ ему кажется, правды, —тогда ему приходится краснѣть только за то, что онъ былъ прежде *) Въ настоящее изданіе все это вошло.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4