459 СОЧИНЕЩЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 460 трепалось не мало; но все это я не могу признать критикой. Такая ужъ, значитъ, моя доля, и я несу ее безъ особеннаго огорченія, а когда нѣкоторые иаъ моихъ собратоіъ пвшутъ обо мнѣ: «одинъ публицистъ замѣтилъ» и т. под., такъ мнѣ даже становится весело. Но во всѣхъ этихъ аллюрахъ критики (?) есть одно неудобство, какъ для самихъ гг. критиковъ, такъ и для читателей и для меня, и я долженъ его оговорить въ интересахъ нижеслѣдующаго моего отвѣта на письмо г. Яковенко. Въ 1869 г. была напечатана моя статья «Что такое прогрессъ?>, а вслѣдъ затѣмъи еще нѣсколько статей, поддерживавшихъ, укрѣплявшихъ и развивавшихъ ту же точку зрѣнія. Профаны, какъ мнѣ доподлинно извѣстно, были заинтересованы этими статьями; литература, за вышеупомянутыми исключеніями, молчала, а люди науки и совсѣмъ молчали, величественно, но молчали. Проходитъ годъ, два, пять, десять, двѣнаддать лѣтъ, —все молчатъ. Наконедъ, въ 1883 году заговорили. Профессоръ Гротъ въ лекціяхъ, читанныхъ въ Новороссійскомъ университетѣ, говорилъ въ томъ смыслѣ, что недурно, молъ, но требуетъ такихъ-то итакихъ-то поправокъ. Профессоръ Карѣевъ въ своемъ двухтомномъ сочиненіи «Основные вопросы философіи исторіи» неоднократно обращался, частію одобрительно, частію неодобрительно, къ упомянутымъ моимъ статьямъ, причемъ выходило иногда такъ: «Органическая теорія въ соціологіи требуетъ отказа отъ своей индивидуальности, духовной и тѣлесной, въ пользу высшаго индивидуума —общества. Съ этой точки зрѣнія весьма основательной критикѣ была подвергнута органическая теорія въ лицѣ Спенсера однимъ изъ напшхъ публицистовъ, г. Михайлов скимъ. Мы не станемъ повторять его аргументаціи: его доводы сводятся въ сущности къ тому, что мы развивали уже въ главахъ о личности, какъ верховномъ принципѣ философіи исторіи» (Т. II, 112). Конечно, зачѣмъ повторять чужіе доводы (одни ли полно доводы?), когда самъ г. Карѣевъ уже и прежде «развивалъ» ихъ. Прежде чего, однако? Прежде ссылки на меня, но не прежде меня самого, ибо не могъ же онъ въ 1883 г. предвосхитить то, что было изложено въ 1869-мъ... Ободренные вѣроятно примѣромъ ученыхъ людей, начали мнѣ удѣлять нѣкоторое вниманіе и своя братія—журналисты... Иптересующій меня итогъ всего этого, равно какъ и другого разнаго, что я могъ бы еще здѣсь привести, состоитъ въ неправильности, и даже прямо въ отсутствіи, такъ сказать, хронологической перспективы, когда рѣчь идетъ о моихъ писаніяхъ. Въ чемъ тутъ дѣло, я хорошенько не знаю, а если и догадываюсь кое о чемъ, то не стану здѣсь высказывать предположенія (во вся-"" комъ случаѣ, не лестныя), какъ о тѣхъ своихъ собратахъ по профессіи, которые молчатъ обо мнѣ, такъ и о тѣхъ, которые, мягко выражаясь, не дѣло говорятъ. Я отмѣчаю только фактъ хронологической неправильности, выражающійся въ разнообразныхъ формахъ, и на возникающее отсюда неудобство. Не чуждо этого неудобства и письмо г. Яковенко. Это письмо есть непосредственный голосъ публики, а не литературное произведете. Не говоря уже о томъ, что двѣ статейки, напечатанный до сихъ поръ въ областномъ отдѣлѣ «СѣвернагоВѣстника», не предоставляютъ еще г. Яковенко ни имени литератора, ни отвѣтственности, налагаемой этимъ именемъ, —самая форма письма, состоящаго изъ ряда вопросовъ, показываетъ отсутствіе какихъ бы то ни было литературныхъ претензій. Тѣмъ, разумѣется, цѣннѣе для меня это обращеніеи тѣмъ обязательнѣе для меня отвѣтъ. Но замѣтьтѳ, что я долженъ отвѣчать за статьи, написанныя десять, двѣнадцать и болѣе лѣтъ тому назадъ; отвѣчать не только за ихъ общій смыслъ, но и за подробности, сопоставляемый г. Яковенко, какъ увидите, съ нѣкоторою придирчивостью. При этомъ надо еще замѣтить, іто если авторъ письма, повидимому, съ чрезвычайною тщательностью прочиталъ второй и третій томы моихъ сочиненій *) и выбралъ изъ нихъ все, относящееся къ занимающему его вопросу объ «народѣ» и «обществѣ», то съ другой стороны онъ оставилъ безъ всякаго вниманія многое изъ моихъ писашй,что помогло бы ему оріентироваться въ смущающемъ его дѣлѣ. Когда я прочиталъ письмо г. Яковенко, на меня пахнуло чѣмъ-то старымъ и вмѣстѣ свѣжимъ, тѣмъ старымъ, которое было такъ свѣжо лѣтъ десять, двѣнадцать, пятнадцать тому назадъ. Какъ легко, просто, естественно было бы отвѣчать на вопросы, задаваемые теперь г. Яковенко, еслибы они были предъявлены въ свое время! А, между гѣмъ, эти вопросы тогда не задавались, эти сомнѣнія не высказывались; не литературного только критикою, —она, какъ уже сказано, просто молчала, —а и голосами изъ публики, какимъ является теперь письмо г. Яковенко. Были вопросы, требовались разъясненія, выражались сомнѣнія, но не эти... Хорошее было это время. То есть много въ немъ было, конечно, и нехорошаго, даже очень и очень нехорошаго, но лично для меня. *) Рѣчь идетъ о старошъ изданіи, 80-хъ годовъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4