451 СОЧИВЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛО'ВСКАГО . 452 мальчикъ Писаревъ сказадъ о Пушкинѣ сгоряча нѣскодько гдупостѳй и кое-кто изъ молодежи повѣржлъ въ эти глупости. Вотъ и все. Неужели же изъ-за этого можно такъ волноваться и сердиться? Конечно, нѣтъ, конечно, дѣло не въ этомъ. А въ томъ дѣло, что въ «прокііятыя» времена явилась, утвердилась, а частію и осуществилась мысль о незаконности голода тысячъ людей ради существовашя гордыхъ поворотовъ шеидѣвицы Чемисаровоі, безспорно прекрасной, равно какъ и произвѳденій искусства, тоже прекрасныхъ. Величайшій моментъ этого времени,—освобождѳніе крестьянъ, —слишкомъ ясенъ и непререкаемъ, чтобы Маркевичъ или кто другой осмѣлился на него «лаять», иди даже только не выражать ему соч.увствія, а между тѣмъ разрушенный этимъ актомъ порядокъ, разумѣется, былъ очень удобенъ для безпрепятственнаго сіянія с солнца». Въ этомъ противорѣчіи Маркевичъ безпомощно путается, даже не ища выхода изъ него, и плачетъ... пдачетъ о святомъ, гордомъ, свободномъ, чистомъ иску сствѣ... Что же намъ даетъ самъ этотъ плачущій покдонникъ солнца? Какіе предъявляетъ образцы истиннаго служенія искусству? Это вопросы не безъинтересныо, потому что, хотя Маркевичъ мирно спитъ въ гробу, но въ наши странные дни опять поднимаются разговоры о свободномъ служеніи чистому отъ всякихъ постороннихъ примѣсей искусству. Еще недавно довольно извѣстный беллетристъ, г.Максимъ Бѣлинскій,съ свойственнымъ ему, нѣсколько назойливымъ самодовольствомъ заявилъ въ газетѣ «Заря», что онъ и самъ служитъ «искусству ради искусства» и другихъ тому же съ успѣхомъ поучаетъ. Можно бы, конечно, и о самомъ г. Максимѣ Бѣдинскомъ поговорить, ж въ частности объ его «Иринархѣ Плутарховѣ», подавшемъ ему поводъ (странный поводъ!) заявить объ уваженіи къ «искусству ради искусства). Но, благодаря именно назойливому самодовольству автора, этотъ самый «Иринархъ Плутарховъ» надоѣлъ хуже горькой рѣдьки. Притомъ же г. Максимъ Бѣлннскій, какь онъ самъ заявляетъ, новичекъ, недавно обращенный покдонникъ «солнца», а Маркевичъ —старый, опытный боецъ... Изъ примѣра, подаваемаго Маркевичемъ, прежде всего слѣдуетъ, что служитель чистаго искусства можетъ съ чрезвычайною развязностью изображать то, объ чемъ онъ ни малѣйшаго понятія не жмѣетъ, чего онъ никогда въ жизни не видадъ. Объ этомъ свидѣтедьствуетъ выше приведенное свидѣтельство Щебальскаго: людей, которыхъ Маркевичъ называетъ эфіопами, онъ совоѣмъ не знаетъ и однако не единожды и случайно, а почти въ каждомъ произведеніи ж систематическж ржсуетъ ихъ. Это первый урокъ служенія музамъ. Второй урокъ состожтъ въ томъ, что свободный служитель чистаго искусства можѳтъ писать по заказу романы на подитическія темы дня, давая лицамъ и событіямъ то мѣсто и то освѣщеніе, какое требуется заказчиками. Третій урокъ рекомендуетъ писать «красивымъ слогомъ», такъ чтобы «недужный модвидъ», а «глаза побѣжали». Четвертый урокъ предписываетъ служителю «искусства ради искусства» не пренебрегать пасквидемъ, въ тѣсномъ смыслѣ этого слова. Каково бы ни было происхожденіе и настоящее значеніе слова пасквиль, я не ошибусь, сказавъ, что подъ ннмъ всѣ мы разумѣемъ такое произведете, въ которомъ данное лицо можетъ быть по тѣиъ жли другжмъ пржзнакамъ узнано, но вмѣстѣ съ тѣмъ этому лицу приписаны какіе нжбудь гнусные, жли вообще унижающіе его достоинство, поступки. Такихъ пасквидьныхъ ржсунковъ у Марковича, конечно, не мало. Приведу одинъ. Въ романѣ «Переломъ» есть глава, посвященная описанію нѣкотораго завтрака у Дюссо. Завтракаютъ три «художника», которыхъ, по крайней мѣрѣ, вращающимся въ литературныхъ кругахъ легко узнать. Одинъ изъ нихъ, по фамжліи Самуровъ, есть пасквиль на Тургенева. Еъ тремъ завтракающимъ присоединяется еще нѣкій Троекуровъ, дюбжмецъ автора, окончательно посрамдяющій Самурова-Тургенева... Такимъ образомъ, недобросовѣстность работы, работа по заказу, «красивый сдогъ> и пасквиль, —вотъ что составдяетъ культъ солнца, вотъ что входитъ въ районъ дѣйствія «искусства ради искусства» . Я этому не удивляюсь и дѣдо здѣсь не въ дичныхъ какихъ нибудь качествахъ иди недостаткахъ Марковича, ибо «искусство ради искусства» въ дѣйствительности никогда не существовало и никогда существовать не будетъ. Искусство всегда играло и всегда будетъ играть подчиненную, хотя ж могущественную роль. Все дѣдо только въ томъ, что одни художники сознательно, а другіе безсознательно выбираютъ себѣ то высшее, чему они служатъ своимъ дарованіемъ и своимъ творчествомъ; у однихъ это высшее дѣйствитедьно высоко, у другихъ оно ростомъ въ полтора вершка. И очень часто, слишкомъ часто, случается, что художникъ, азартно тодкующій о «чистомъ» искуствѣ, на дѣлѣ руководится самыми нечистыми побужденіями и служитъ самымъ низкжмъ лжчнымъ иди общественнымъ страстямъ. Говорю «дичнымъ иди общественнымъ» страстямъ, потому что если,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4