449 ДНЕВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 450 ствуетъ, а имѣетъ значеніе только въ ка- пристрастіе Маркевича къ «породѣ>, къ чѳствѣ солнцепоклонника или эфіопа. Совер- <хорошо рожденнымъ» людямъ. Хотя онъ шенно въ такомъ же положѳніи находятся съ нѣкоторой ироніей влагаетъ въ уста у него и «воинъ, купецъ и пастухъ>; съ той Марины изъ Алаго Рога попытку оправже точки полярной противоположности ри- дать положеніе «хорошо рожденныхъ» люсуетъ онъ <офицѳровъ, лоретокъ и баръ». дей теоріей Дарвина, но иронія относится Понятно, что головокружительная пестрота тутъ собственно къ теоріи Дарвина (этакій, и обиліе дѣйствующихъ лицъ, при такихъ дескать, эфіопскій вздоръ!) И ту же мысль, условіяхъ, оказываются фантомомъ и, не- какъ мы видѣли, онъ диктуетъ и худорожсмотря на всѣ трескучіе эффекты внѣшней деппому Кирилину, влюбленному въ хорошо занимательности, иашъ романиста отнюдь не рожденную Чемисарову: «Я признаюсь, что даетъ картины русской жизни, или по край- эти безукоризненныя линіи, эти дивныя ней мѣрѣ картина эта получаетъ фальши- руки и этотъ гордый поворота шеи и веливое, одностороннее, невозможное освѣщеніе. чавую прелесть всѣхъ вашихъ движѳній, Конечно, дѣло не можѳтъ быть въ такой все это не въ состояніи съ разу создать уже степени просто, чтобы въ рядѣ рома- грубая природа, что для этого надо было новъ, затрогивающихъ, хотя бы и по зака- напередъ пройти цѣлымъ поколѣніямъ предву со стороны, явленія политической и об- ковъ, незнакомыхъ съ нуждой, воспитанщественной жизни, только и рѣчи было, что ныхъ на то, чтобы властно жжть и мыслить, объ красотѣ, объ искусствѣ, да объ отри- Я признаю, что вы рождены владычицей и цаніи ихъ. Я говорю только, _ что это преоб- что какъ владычица вы должны быть обладаюгцая искренняя струя во всемъ твор- ставлены, хотя бы тысячи людей должны чѳствѣ Маркевича, а затѣмъ она связывает- были для этого умирать съ голоду», ся разными каналами и съ другими сторо- Простите, что я второй разъ дѣлаю эту нами житейскаго моря. выписку, но она очень характерна. Будучи ВозЬліемъ, напримѣръ, вышеупомянутаго высказаны не прямо отъ лица Маркевича, дѣсника - капитана, съ отчаянія увязшаго слова эти однако довольно близко подходятъ въ бездонной хляби Вѣдьмина Лога. Капи- къ его взгдядамъ, какъ они сквозятъ во танъ этотъ пользуется очевидною симпатіей всѣхъ его произведеніяхъ, —разумѣется миавтора, а между тѣмъ объ иокусствѣ рѣши- нусъ спеціадьно страстный характеръ рѣчей тельно никакихъ разговоровъ не ведетъ. влюбленнаго юноши. На этомъ я остановНо обратите вниманіе на то, при какихъ люсь и не буду слѣдить за дальнѣйшими условіяхъ онъ иогибаетъ. Во-первыхъ, по- сложными отиошеніями, въ которыя культа гибаетъ онъ частію изъ-за необдуманной красоты ставитъ Маркевича къ различнымъ фразы своей невѣсты Пинны, а Пинна житейскимъ явленіямъ. Не стоитъ труда, эта—вы помните, какъ она говоритъ: «я со- Во всякомъ случаѣ вы видите, что подъ чувствую современному гуманизму и прези- солнцемъ, на которое лаютъ эфіопы, Марраю всякій регрессъ> и т. д. Коверзневъ, кевичъ разумѣетъ именно красоту и ея оставшись въ лѣсу, въ началѣ черниговска- служителя —искусство, не помышляя при го потопа, вспоминаетъ объ ней и разду- этомъ объ какихъ нибудь опредѣленныхъ мываетъ: «Какими смѣшными словами обза- политичѳскихъ и общественныхъ идеалахъ, велись они теперь, бѣдные: аффектъ, ре- но, благодаря сложности человѣческихъ отгрессъ, Оіюстъ Лонтъ, ЖассальЬ. Почему ношеній и самой природы чѳловѣческой, эти слова такъ смѣшны, и почему они въ выходить такъ, что культа солнца нужчастности смѣшнѣе фразы: «ея глаза побѣ- дается еще въ нѣкоторой тверди нежади вдоль комнаты», —это другой разго- бесиой, въ нѣкоторой общественно-политиворъ. Но во всякомъ случаѣ это слова ческой опорѣ для самого солнца. Для спра- «эфіопскія>. Носительница этого эфіопства, веддивой оцѣнки этого обстоятельства, соПинна, способствовала погибели капитана, вершенно нѣтъ надобности хвататься за Это разъ. А во вторыхъ, онъ погибаетъ изъ Пушкина и нанесенный его памяти оскорбпреданности Коверзневу, а Коверзневъ «на- ленія, какъ это дѣлаетъ Маркевичъ въ свостоящій баринъ»: нигдѣ не служитъ по ихъ автобіографическихъ воспоминаніяхъ о принципу, а только разъѣзжаетъ „по амери- подлежащихъ «проклятие» временахъ. Во канскимъ саваннамъ и индійскимъ джунг- первыхъ, Пушкинъ—геній, а геніи рождадямъ и любуется красотами природы. ются таинственнымъ иди невѣдомымъ намъ И вообще, всецѣдо служить солнцу кра- образомъ при самыхъ разнообразныхъ услосоты и искусства, если не творчествомъ, віяхъ. А во вторыхъ, что собственно протакъ умиленіемъ и восторгомъ, натурально изошло у насъ въ «прокдятыя» времена по удобнѣе всего можетъ «настоящій баринъ», отношенію къ Пушкину? Совсѣмъ не «полуимѣющій для этого достаточно досуга, дикій семинариста», а образованный дворясредствъ, подготовки. Отсюда извѣстное нинъ, умный, блестящій, но увлекающійся Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. УІ. 15
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4