443 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 444 скимъ (не псевдонимъ). Тамъ приведенъ отрывокъ изъ частяаго письма Маркевича, изъ котораго видно, что и тема, и даже заглавіѳ «Бездны» были ему продиктованы. Къ этому я еще вернусь. Нѣкоторое пристрастіе къ < аристократическому> началу у Маркевича, конечно, было и выражалось иногда чрезвычайно забавно. Такъ, разсказывая въ своихъ воспоминаніяхъ (. Изъ прожитыхъ дней», т. XI), о нѣкоемъ Арсеньевѣ, онъ пишетъ: «съ перваго же взгляда, по рѣчамъ его и иріемамъ, видѣнъ былъ хорошо рожденный и хорошо воспитанный человѣкъ». Это убѣжденіе, что есть на свѣтѣ люди «хорошо рожденные» и «худо рожденные», романистъ высказываетъ иногда не отъ своего имени, а влагаетъ его въ уста своимъ дѣйствующимъ лицамъ въ видѣ «просіянія ихъ ума» и въ особенно поэтической обстановкѣ. Въ романѣ «Типы прошлаго» нѣкоторый худо рожденный Кирилинъ влюбляется въ хорошо рожденную барышню Чѳмисарову. Въ пылу восторга онъ говоритъ ей слѣдующія слова, записанныя самою Чемисаровою; «Мои убѣжденія! Вы ихъ поставили вверхъ дномъ, Надежда Павловна! прервалъ онъ меня, съ какимъ то отчаяннымъ движеніемъ руки. —Предъ вами я ничего не помню, подъ вашимъ обаяніемъ ваши кумиры становятся моими кумирами! Я признаю, —и глаза его словно окутали меня всю безпредѣіьною страстью, —я долженъ признать, что эти безукоризненныя линіи, эти дивныя руки и этотъ гордый нов о р отъ шеи и величавую прелесть всѣхъ вашихъ движѳній, — все это не въ состояніи создать сразу грубая природа, что для этого надо было напередъ пройти цѣлымъ поколѣніямъ предковъ, незнакомыхъ съ нуждой, воспитанныхъ на то, чтобы властно жить и мыслить. Я признаю, что вы рождены владычицей, и что какъ владычица должны вы быть обставлены, хотя бы тысячи людей должны были для этого умереть съ голоду!.. И самъ бы я, самъ, собственною рукою подписалъ подобный приговоръ»! Въ романѣ «Марина изъ Алаго Рога> просіяніе своего ума въ этомъ самомъ направленіи получаетъ не мужчина, а женщина. А именно сама <Марина» (тотъ же типъ, что и вышеупомянутая Пинна въ «Лѣсникѣ»), близко познакомившись съ графомъ Завалевскимъ и княземъ Пужбольскимъ и, оцѣнивъ ихъ достоинства, сдѣлала въ одно прекрасное утро удивительное открытіе: раціоналъность и даже разумную необходимость (курсивъ вездѣ и дальше принадлежитъ Марковичу) того аристократизма, который признавала она въ друзьяхъ своихъ, она доказала себѣ по Дарвину] Путая въ возбужденной головѣ все, что вычитала она о <подборѣ особей», объ <условіяхъ развитая организмовъ > , о перерожденіи ихъ изъ низшихъ въ высшія формы, она вывела свое собственное заключеніе асі Ьоішпет и разсудила такъ, что если въ природѣ существуетъ законъ постепеннаго совершенствованія, и ей для произведенія высшаго существа на землѣ, человѣка, нужно было пройти черезъ многообразнѣйшія формы, начиная отъ одноглазой рыбы и до гориллы, а отъ гориллы, проходя черезъ всякихъ остроттянъ, краснокожихъ и неіровъ, до чисто бѣлой кавказской рассы, то не слѣдуетъ ли индуктивно заключить, что она не пѳреста етъ работать и понынѣ и постоянно стремится выдѣлить изъ себя особи, формы, болѣе совершенный, тонконервншя, способныя, слѣдовательно, къ высшему развитію и, такимъ образомъ, превосходящія прочихъ людей, людскую масст... А если это такъ,— а это уже такъ навѣрное!—то такіе люди, какъ ея друзья... какъ онъ, графъ, —она именно о немъ думала, —не представляются ли они именно «высшими формами», высшими людьми, стоящими на вершинѣ, надъ всѣми другими И Любопытно, однако, что графъ Завалевскій, внушившій своими чрезвычайными достоинствами этотъ вздоръ Маринѣ, на ея замѣчаніе, что они съ княземъ Пужбольскимъ «аристократы, титулованные», разъяснилъ ей, что Пужбольскій, дѣйствительно, «аристократа»,—-«отъ Рюрика въ прямомъ колѣнѣ (?) летитъ внизъ», —а онъ самъ графъ Завалевскій, прямо мужицкаго происхожденія, потому что прадѣдъ его землю пахалъ п только дѣдъ его случаемъ вышелъ въ люди при Екатеринѣ. Такъ что графъ Завалевскій, пожалуй что и не изъ слиш комъ хорошо рожденныхъ, а между тѣмъ онъ несомнѣнно одинъизъ любимцевъ Маркевича. Надо замѣтить, что его любимцевъ вообще очень легко узнать, потому что онъ ихъ всегда надѣляетъ благороднѣйшей душою, побѣдою и одолѣніемъ на враговъ или, по крайней мѣрѣ, нравственнымъ посрамленіемъ ихъ, красивымъ слогомъ и проч., и проч. И вотъ въ чпслѣ этихъ любимцевъ есть люди далеко не аристократическаго происхожденія, и напротивъ того въ аристократической средѣ онъ сплошь и рядомъ ищетъ объектовъ для своего сатирическаго бича. Этимъ онъ даже щеголяетъ и иной разъ такія грозныя вещи говоритъ по адресу «аристократіи», «монда», особливо же высшей бюрократіи, что хоть бы и самому демократическому писателю, такъ и то въ пору. На эту тему онъ очень и очень не прочь полиберальничать, какъ, впрочемъ, и на нѣкоторыя другія темы. Говоря, напри-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4