441 ДНЕВНИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 442 и вообще хорошая, она, при первой встрѣчѣ съ Коверзневьшъ, выпаливаетъ въ него слѣдующимъ залпомъ: «Ахъ, Боже мой, да вы можетъ быть почитаете меня за нигилистку! Вы очень ошибаетесь, предваряю васъ, шопаіеиг! Я, конечно, сочувствую современному гуманизму и презираю всякій регрессъ, но по убѣжденіямъ своимъ придерживаюсь гораздо болѣе позитивизма». Барышню эту зовутъ Лммна—Пинна Аѳанасьевна Левентюкъ, Встрѣча съ Коверзневымъ происходитъ въ лѣсу. Пинна ѣдетъ въ экипажѣ и сама правитъ лошадью, ее сопровождаетъ капитанъ верхомъ, а Коверзневъ пѣшкомъ бродитъ по лѣсу съ ружьемъ и собакой. Собирается гроза. Еапитанъ и Пинна предлагаютъ Коверзневу довести его до сторожки, гдѣ онъ могъ бы укрыться отъ дождя, но Пинна, въ своей напускной бойкости и самоувѣренности, дѣлаетъ это такъ грубо, такъ глупо говорить о «старобарскихъ капризахъ» Каверзнева, что тотъ отказывается и идетъ пѣшкомъ. Идти ему надо по близости «Вѣдьмина Лога», а этотъ Вѣдьминъ Логъ штука страшная, вполнѣ заслуживающая своего зловѣщаго имени. Это—огромная трясина, предательски поросшая зеленой травой, но столь бездонная, что однажды въ ней безслѣдно погибъ высоко нагруженный возъ сѣна съ лошадью и возчикомъ. Поднимается гроза и ливень, какихъ Коверзневъ не видалъ даже «подъ тропиками», и которые напомнили легкомысленной Пиннѣ библейское сказаніе о всемірномъ потопѣ. Страшный иотокъ дождевой воды подхватилъ Коверзнева и понесъ его прямо въ Вѣдьминъ Логъ... Конечно, съ теченіемъ времени оказалось, что Коверзневъ живъ, но это открылось только дня черезъ два, кажется, а въ это время преданный капитанъ, огорченный, какъ предполагаемою смертью Коверзнева, такъ и тѣмъ, что Пинна толкнула его къ смерти разговоромъ о «старобарскихъ капризахъ», —самъ бросился въ Вѣдьминъ Логъ и погибъ. Повторяю, это одно изъ самыхъ простыхъ, по фабулѣ, произведеній Марковича, но и въ немъ онъ всетаки ухитряется безнужно колебать небо и землю, привлекать къ разсказу американскихъ бизоновъ, индійскихъ тигровъ, всемірный потопъ, бездонную трясину. Будучи третьестепеннымъ художникомъ, Маркевичъ не умѣетъ индивидуализировать свои образы простыми житейскими чертами. Чтобы вырисовать читателю фигуру Коверзнева, онъ прибѣгаетъ къ такимъ чертамъ, которыя, будучи совершенно исключительными, рѣдкостными, въ то же время никакой роли въ разсказѣ не играютъ, ибо разсказъ ничего не проигралъ бы, если бы Коверзневъ за бизонами въ американскихъ саваинахъ не охотился и не имѣлъ вычурной привычки писать днемъ съ огнемъ; если бы Вѣдьминъ Логъ былъ не такъ уже бездоненъ, а ливень въ Черниговской губерніи не превосходилъ своею силою ливни тропи - ческіе. Мало того, разсказъ не только не проигралъ бы, а навѣрное бы выигралъ, потому что всѣ эти трескучіе эффекты, можетъ быть, способствуя «интересности», свидѣтельствуютъ именно о холодной выдуманности творчества, и какіе бы страхи Вѣдьмипа Лога и тропически-черниговскаго ливня Маркевичъ ни изображалъ, какими бы благородными чертами онъ своего преданнаго лѣсника- капитана ни рисовалъ, читатель столь же холодно всему этому внимаетъ: не страшится и не умиляется. «Сердце въ томъ не убѣдится, что не отъ сердца говорится». Такою же холодною выдуманностью вѣетъ и отъ самаго языка Марковича. Онъ все гонится за «красивымъ слогомъ», а выходитъ только вычурно, а подчасъ просто нелѣио. Онъ, напримѣръ, почти всегда пишетъ «молвилъ>, вмѣсто «сказалъ», или «недужный» вмѣсто < больной», «покой» вмѣсто «комната»: < недужный молвилъ», «недужный устремилъ взоръ въ глубину покоя» и т. п. Вычурность эта доходитъ иногда до степени высокаго комизма. У Марковича не рѣдкость встрѣтить фразу въ родѣ слѣдующей: «прищуренные глаза ея побѣжали за нимъ черезъ все разстояніе покоя» (Т. IX, стр. 109). Глаза' побѣжали по покою... И вѣдь увѣренъ былъ человѣкъ, что такъ лучше, красивѣе, возвышеннѣе. И всѣ вѣдь эти господа думаютъ, что, говоря такимъ ни съ чѣмъ не сообразнымъ языкомъ, они красотѣ служатъ. А краеотѣ они желаютъ служить паче всего... Судя по иѣкоторымъ обстоятельствамъ, можно бы было думать, что Маркевичъ (и К0 —это пусть читатель на будущее вре ■ мя мысленно самъ прибавляетъ къ фамиліи покойнаго романиста) служитъ своею беллетристическою дѣятельностью «аристократическимъ» и «консервативнымъ» началамъ въ томъ странномъ и плохо продуманпомъ смыслѣ, въ какомъ эти слова часто у насъ употребляются; странномъ и плохо продуманномъ, потому что у насъ соотвѣтственныя два понятія далеко не всегда покрываютъ другъ друга. Во всякомъ случаѣ въ политическихъ мнѣніяхъ Марковича господствуетъ полнѣйшій сумбуръ и ничего ровно по этой части ему въ счетъ ставить нельзя: и не разберешь ничего, и разбирать не стоитъ. Маркевичъ писаль рѣзко тенденціозныя вещи, но не отъ себя, не изъ души, а въ угоду другимъ и даже прямо по заказу. Въ этомъ отношеніи любопытное указаніе имѣется въ послѣсловіи къ роману «Бездна», написанномъ г. В. Крестов-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4