25 вольтеръ-человѣкъ и вольтеръ-мыслитель. 26 нія, когда вы въ немъ одномъ ищете причину преступлѳній, совершенныхъ въ Италіи въ XV столѣтіи? Французскій философъ ХУІІІ вѣка, Вольтѳръ, остроумный авторъ нашего съ вами разговора, вѣрилъ въ Бога и бмѢстѢ съ хѣмъ надувалъ, кдевѳтадъ, ноддѣлывалъ векселя. Что вы скажете, если я буду на этомъ основаніи утверждать, что г. Вольтеръ продѣлывалъ все это именно потому, что вѣридъ въ Бога? Вы, конечно, не назовете меня мудрецомъ, а г. Вольтеръ даетъ вамъ этотъ титулъ за подобную же аргументацію и даже заставляетъ меня бросаться къ вашимъ ногамъ, тогда какъ изъ дѣда видно, что вы именно, метафорически говоря, бросались къ моимъ ногамъ и просили пощады, хотя г. Вольтеръ обставилъ васъ гораздо лучше, чѣмъ меня. Припомните, что вы окончили свою бесѣду восклицаніемъ: «Пусть господинъ Биртонъ и его друзья отвѣтятъ мнѣ, какой вредъ можетъ имъ принести поклоненіе Богу и честная жизнь?» —Это уже значитъ просить пардону, хотя вы еще продолжаете коварно отождествлять поклоненіѳ Богу съ честною жизнью, тогда какъ ихъ взаимныя отношенія и составляютъ нашъ вопросъ, предметъ нашихъ дебатовъ». Такъ доджѳнъ бы былъ отвѣтить мудрецу Фрейнду Биртонъ, еслибы Вольтеръ не игралъ съ болваномъ. Очевидно, Вольтеръ дѣйствительно не хотѣлъ быть агеистомъ, если онъ считаетъ дѣло деизма достаточно защищеннымъ подобными бьющими совсѣмъ мимо цѣди выстрѣдами. Не то, чтобы онъ при этомъ совершалъ надъ собой какое-нибудь насиліе, заставлядъ себя убѣждаться доказательствами мудраго Фрейнда. Пѣтъ, это насиліе надъ собой никогда вѣроятно не обрисовывалось вполнѣ отчетливо въ душѣ Вольтера. Это нежеланіе быть атеистомъ и матеріалистомъ, ради соображеній совершенно постороннихъ, никогда не принимало, такъ сказать, остраго характера, но обратилось въ хроническую болѣзнь, сдѣлалось подкладкой всей философіи Вольтера, очень рѣдко, однако, выступая наружу въ отдѣльныхъ случаяхъ. Сосредоточивъ всѣ свои силы на одномъ пунктѣ, Вольтеръ велъ войну слишкомъ односторонне. Его атака противъ Маше была до такой степени горяча и стремительна; его жажда нобѣды на этомъ пунктѣ была до такой степени сильна, что для нея онъ готовъ былъ пожертвовать всѣмъ. Онъ поступалъ такъ, какъ поступили бы теперь нѣмцы, еслибы, имѣя въ виду только побѣду на Рейнѣ, не замѣтили высадки французовъ съ моря и взятія Берлина и продолжали трубить побѣду, тогда какъ въ сущности происходило отступленіе. Понятное дѣло, что это произошло потому, что Вольтеръ слишкомъ мало дорожилъ Берлиномъ, а это объясняется опять-таки недостаточною высотою его нравственнаго уровня. Вторжѳніе этого элемента въ развитіе приведеннаго практическаго аргумента очевидно до послѣдней степени. Какой нравственно развитой человѣкъ не то что рѣшится сказать, а какъ онъ сумѣетъ сказать, какъ это говорилъ Вольтеръ: ..ДѴігі гѳ<ШсЬѳг іѳіа РасЫѳг? ШаиЫ; ѳг ап кѳіпѳп вой, гаЫі ег ^втаз ііг всЫѳсМѳг. Это переводъ Штрауса (225), и по-русски значитъ; «если твой арендаторъ не вѣритъ въ Бога, такъ будетъ тебѣ плохо платить арендный деньги». А Вольтеръ видѣлъ въ этомъ серьезный аргумента. Какой нравственно развитой человѣкъ, говоря о томъ, что есть люди, достаточно хорошо обставленные для того, чтобы не нуждаться въ несправедливости, будетъ вмѣстѣ съ тѣмъ валить вину преступленій на атеизмъ. Здѣсь низменность нравственнаго уровня Вольтера до такой степени отуманиваетъ его свѣтлую голову, что заставляетъ его говорить вещи не только отвратительныя, а и просто безсмысленныя. Никогда благородный Дидро не напиралъ на подобные аргументы въ иеріодъ своего увлеченія деизмомъ. Никогда Руссо не поднялъ бы такого жалкаго оружія противъ пепавистнаго ему, не менѣе чѣмъ Вольтеру, атеизма. Въ этомъ отношеніи самъ Вольтеръ отчасти приготовилъ тѣ безсмысленныя огульныя обвиненія, тотъ нелѣпый фантастическій клубокъ, о которомъ мы говорили выше и который захватилъ и Вольтера. Читатель не могъ не замѣтить что Вольтеръ очень охотно допускаетъ возможность нравственной жизни, при атеизмѣ, для «философовъ», для «порядочныхъ людей» и напираетъ преимущественно на то, что на < сволочь» должна быть налагаема вѣра въ Бога въ видѣ узды. Самъ собою является вопросъ; насколько самъ Вольтеръ довѣрялъ своимъ доказательствамъ бытія Божія и не былъ ли его деизмъ только экзотерическимъ ученіемъ, которое онъ отнюдь не признавалъ для своей личности обязательнымъ? Однако, такое подозрѣніе неосновательно. Многочисленные факты изъ окружающей его среды показывали ему, что атеизмъ и высоко нравственная жизнь не несовмѣстимы. Онъ не могъ и не хотѣлъ это наблюденіе надъ жизнью «порядочныхъ людей» распространить на жизнь «буйныхъ и бѣдныхъ» атеистовъ, не могъ по складу своей натуры и потому, что симпатіи его лежали совершенно въ сторонѣ отъ этой жизни. Но самъ онъ никогда не былъ атеистомъ. Онъ искренно вѣрилъ въ бытіе Божіе, которое под-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4