435 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 436 не просто копирующаго, подражающаго, «пересмѣивающаго», пародирующаго, а злобствующаго на то, что онъ можетъ только копировать, подражать, пересмѣивать, пародировать. Но это не значить дать что нибудь и сколько нибудь цѣнноѳ своимъ многолѣтнимъ читателямъ. И въ этомъ нѣтъ ничего удивительнаго. Писатель, до такой степени ноддающійся, не только невольно, но даже противовольно, всякимъ случайнымъ постороннимъ вліяніямъ, натуральна не можетъ оставить по себѣ никакого слѣда. Что то смѣшное и что то злобное, бранчивое,— вотъ тотъ неопредѣленный осадокъ, который долженъ оставаться въ памяти читателей г. Буренина, а не какія нибудь опредѣленныя мысли, принципы,, образы, картины. Перенѣвами и пересмѣхами самъ пересмѣшникъ понятно не можетъ очень дорожить; онъ вѣдь ихъ не заработалъ, не выносилъ, —это не Ілесі, сіаз аиз (Іег КеЫе сігіп^і, —онъ схватилъ ихъ мимоходомъ и даже совсѣмъ нечаянно у того, у другого своимъ хорошо для этой цѣли приспособленнымъ автоматическимъ аппаратомъ. Ему незнакомъ творческій процессъ родовъ идеи или образа, даже просто формы; незнакомы и радостный и трудный стороны этого процесса, незнакомъ и стыдъ разочарованія или неудачи. Такъ неудержимо подчиняясь, хотя бы и съ бранью, противнику; такъ противольно осмѣивая то, что совсѣмъ осмѣиванію не подлежитъ, онъ естественно еще легче подчиняется болыпимъ общественнымъ теченіямъ. Вотъ почему г. Буренинъ съ такимъ легкимъ сердцемъ перешелъ отъ «священнаго гимна свободы» по Барбье и отъ либерализма «С.-Петербургскихъ Вѣдомостей» къ своему теперешнему облику. Я было хотѣлъ пересмотрѣть въ вядахъ этой параллели кое что изъ содержанія «Былого», но рѣшилъ, что не стоитъ тратить время и бумагу, —кто же не внаетъ, что это былое быльемъ поросло, и что, издѣваясь нынѣ надъ разными «измами», г. Буренинъ самъ себя сѣчетъ, какъ высѣкла сама себя нѣкогда унтеръ-офицерша Пошлепкина? ТІІ. О крокодиловыхъ слѳзахъ *). Бынѣ ногу записать въ дневникѣ подвигъ, совершенный мною, правда, далеко не безъ труда и скуки, но за то великъ и подвигъ: прочиталъ одиннадцать томовъ полнаго собранія сочиненій Болеслава Маркевича. Та кого снадобья, въ такомъ количествѣ и въ такое короткое время мнѣ еще ни разу въ *) 1886, октябрь. жизни не случалось принимать, и натурально, что, дойдя до вождѣленнаго конца одиннадцатаго и послѣдняго тома, я почувствовалъ нѣкоторую усталость и даже головокруженіе. Головокруженіе началось, пожалуй, и раньше, во время самого чтенія: передомною мелькали графы, князья, даже топзещпеиг'ы, генералы, много генераловъ, нигилисты, мужики, земцы, красавицы, много красавицъ, становые, жандармы, чиновники. По волѣ Маркевича я поднимался на высочайшія вершины благородства однихъ и потомъ спускался въ глубочайшія глубины подлости другихъ. Венеціанская гондола сменялась русскою тройкою, тройка—прекраснѣйшимъ «карабахомъ», а притомъ и пѣшаго хожденія сколько угодно. Утонченнѣйшія рѣчи истинно благородныхъ людей на высокія темы о Мадоннахъ Рафаэля, о Гамлетѣ и проч. и цитаты на всѣхъ европейскихъ языкахъ уступали мѣсто пустой свѣтской болтовнѣ людей не истинно благородныхъ, а вслѣдъ затѣмъ какой нибудь нигилистъ, по прозванію «Волкъ--, говорить грубымъ басомъ; «почитай три дня не жралъ! » Цыганскія пѣсни, итальянскія аріи, удары нагайкой по лицу, «диктатура сердца», эполеты, лапти, выстрѣлы, поцѣлуи, пламенныя очи, небесныя очи, «.стальные» взгляды, освобожденіе крѣпостныхъ, берлинскій конгрессъ, дворцы, хижины, высокообразованные гусары, невѣжественные учителя, церковь Запіа Магіа Еогшоаа въ Бенеціи, кузница сельскаго кузнеца, ТШ еі 2І2І, Сосоііе еі Боіііойе, Ѵаѵа Ѵгопзкі, Таѣа Ргопккі... Есть отъ чего закружиться головѣ! Если, однако, вы меня спросите, зачѣмъ же я все это читалъ, то я отвѣчу, что упорство мое въ преодолѣніи полнаго собранія сочиненій Маркевича находится въ прямой связи съ этимъ головокруженіемъ. Не то, чтобы я его очень жаждалъ или искалъ, но согласитесь, что стоило рискнуть головокруженіемъ, чтобы разомъ, въ сочиненіяхъ одного и того же писателя, найти отраженіе всей русской жизни, отъ верхняго края до нижняго. А мало у кого можно найти это отраженіе, кромѣ Маркевича (и Комн.), у котораго даже венеціанскія гондолы служатъ Россіи, такъ какъ на нихъ завязывается романъ между русскою графинею Драхенбергъ и русскимъ же нигилистомъ; даже обширные коментаріи къ «Гамлету» имѣютъ цѣлыо оттѣпить благородство душъ князя Ларіона Шастунова и славянофила Гундурова, а изъѣздившій весь свѣтъ и превосходно говорящій на всѣхъ языкахъ, кромѣ русскаго, князь Пужбольскій всетаки пламенно любить свое отечество. Что же касается разнообразія общественныхъ слоевъ и положеній, предста-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4