427 СОЧИНЕНІЯ Н. К. МИХАЙЛОБСКАГО. 428 вперѳдъ. Замѣчу еще только, что и въ стихахъ г. Буренинъ, будучи безспорно довкимъ версификаторомъ, склоненъ къ постоянному, до надоѣдливостж, повторенію однихъ и тѣхъ же оборотовъ, на первый взглядъ чрезвычайно свободныхъ и даже какъ будто оригвнальныхъ. Вотъ, напримѣръ, маленькая коллекція изъ сборника «Былое>: На страницѣ 212: Нѣтъ я туда не потеку И тутъ же прекращу когда вы Позволите—свои октавы. На страшщѣ 224: ...Благосклонно Меня, читатель, извини; Я вновь, отбросивши забавы, Введу политику въ октавы. На страницѣ 229: ...Твой досугъ Щадя, по размышленыі строгомъ, Стихп оставлю, написавъ Изрядное число октавъ. На страницѣ 260: Мнѣ только-бъ овладѣть сюжетомъ И тотчасъ выведу я строй Стиховъ размѣренныхъ, въ октавы Ихъ группируя для забавы. На страницѣ 264: ...Спѣшу унять Я строкъ риемованныхъ теченье И ставлю точку, написавъ, Десятка полтора октавъ. Скучно рыться въ федьетонахъ и стихахъ, единственное назначеніе которых'!, состоитъ въ томъ, чтобы занять вниманіе читателей газетъ на нѣсколько минутъ и потомъ утонуть въ безбрежномъ морѣ забвенія. Но версификаторская ловкость г. Буренина, его мелкое, но безспорное остроуміе, его «бойкое перо> вообще создали ему въ литературѣ извѣстное иоложеніе и надо же его, наконецъ, когда нибудь оцѣнить спокойно, безпристрастно, безъ того полемическаго увлеченія, къ которому г. Буренинъ даетъ такъ часто поводъ. Я долженъ, однако, признаться, что мною руководитъ и другой, чисто теоретическій интересъ. Если принципъ мимичности объясняетъ всю литературную дѣятельность г. Буренина, то въ свою очередь дѣятельность эта ыожетъ служить неожиданно яркимъ подтвержденіемъ силы ' и распространенности безсознательнаго подражанія. А этимъ вопросомъ я интересуюсь давно и много работалъ и доселѣ работаю надъ нимъ, считая его вопросомъ огромной важности. Поэтому г. Буренинъ интересуетъ меня не только, какъ литературное явленіе, но и какъ иллюстрація къ великому вопросу о <герояхъ и толпѣ». Характерная черта «толпы» состоитъ въ томъ, что примѣръ или приказаніе, не доходя до сѣдалища высшихъ способностей духа, минуя сферы сознанія и воли, разрѣшаются въ ней точнымъ подражаніемъ примѣру или исполненіемъ приказанія. Это коренное свойство толпы можетъ болѣе или менѣе характеризовать' и отдѣльную личность. Брэдъ, такъ давно уже установившій основныя истины ученія о гипнотизмѣ, называетъ такое поглощеніе вниманія примѣромъ или приказаніемъ —«моноидеизмомъ», а соотвѣтственную безсознательную, непроизвольную и даже противовольную дѣятельность —«моноидео- динамическою». Онъ объясняетъ такою одностороннею концентраціей вниманія не только обычныя явлснія гипнотизма, но и, напримѣръ, очарованіе, производимое нѣкоторыми змѣями на мелкихъ животныхъ: животное такъ пораясается видомъ разинутой пасти и неподвижныхъ глазъ змѣи, что, нѣсколько пометавшись въ безнокойствѣ, исполняетъ мимически выраженное желаніе змѣи и падаѳтъ въ пасть. Бываетъ и съ людьми нѣчто въ этомъ родѣ и для всѣхъ подобныхъ случаевъ надо, чтобы по какимъ бы то ни было причинамъ, —по природному ли недостатку, по условіямъ ли воспитанія, образованія иди дѣятельности, —• моноидеизмъ затуманивалъ волю и критическую мысль. Г. Буренинъ —литературный критикъ по нрофессіи и потому можетъ показаться страннымъ и парадоксальнымъ мнѣніе, что именно отсутствіе критической мысли составляетъ его Ахиллесову пятку. Г. Буренинъ—рьяный подемистъ, онъ полемизируетъ направо и налѣво, иодемизируетъ изъ недѣди въ недѣлю, а это предполагаетъ извѣстную активность, и потому сказать, что это человѣкъ, лишенный воли и самоуправленія, значитъ, повидимому, опять таки сказать парадоксъ. Однако, это только повидимому и на первый взглядъ. Заниматься литературной критикой еще не значитъ обладать критическою мыслью, а быть <буйнымъ гаэромъ», какъ называетъ г. Буренинъ самого себя, не значитъ проявлять волю. Если даже предположить, что критика есть призваніе г. Буренина, то вѣдь, какъ извѣстно, много званныхъ, но мало избранныхъ. Но мы не будемъ вдаваться въ общія разсужденія о задачахъ критики, не совсѣмъ умѣстныя по поводу г. Буренина^ да притомъ же они отвлекли бы насъ далеко въ сторону отъ того единственнаго принципа, которым - !, вполнѣ объясняется вся литературная дѣятельность г. Буренина,- отъ принципа мимичности. Посмотримъ на обычные критическіе пріемы г. Буренина. Здѣсь прежде всего надо отмѣтить опять таки пародію. Г. Буренинъ очень часто прибѣгаетъ къ ней, вмѣсто прямой критн-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4