425 ДНЕВНЖКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 426 ствующія лица разсказовъ. Фабулу г. Бурѳнинъ беретъ большею частью готовую, изъ текущей жизни, списываетъ ее, копируетъ, иногда въ преувеличенно каррикатурномъ видѣ, а вмѣсто типовъ рисуетъ каррикатуры же. Такъ весь разсказъ «Мертвая нога» есть каррикатура, мѣстами удачная, мѣстами неопрятная, на дѣло убійцъ Сары Беккеръ. Такъ Антрекотовъ въ «Романѣ въ Кисловодск» есть каррикатура на одного извѣстнаго писателя, котораго г. Буренинъ «передразнивалъ» въ своихъ фельетонахъ много разъ. Именно передразнивалъ. Стоитъ остановиться на усердіи, съ которымъ г. Буренинъ и въ стихахъ, и въ прозѣ рисуетъ эту фигуру, давая ей клички Скоробрыкина, Пьера Бобо и проч. Изъ самой живописи г. Буренина видно, что фигура эта не заключаете въ себѣ ничего особенно зловреднаго ничего такого, что заслуживало бы, съ какой бы то ни было точки зрѣшя, столь иеустаннаго преслѣдованія. Но дѣло въ томъ, что это и не есть сознательное преслѣдованіе, осмѣиваніе во имя тѣхъ или другихъ дорогихъ автору идей или чувствъ. Это просто особый видъ мимичности, передразниваніе. Такъ малыя дѣти, какъ извѣстно, очень склонныя къ безсознательному подражанію, не могутъ видѣть, напримѣръ, сильно жестикулирующаго человѣка, безъ того, чтобы не передразнить его, не повторить поразившихъ его жестовъ. Иначе нельзя объяснить и гоненія, воздвигнутаго г. Буренинымъ на Пьера Бобо, ибо смѣшныя стороны этого образа только смѣіпны. Отчего же, пожалуй, и не посмѣяться падь ними, но систематически, неустанно преслѣдовать ихъ не представляется рѣшительно никакой надобности. По для мимичности и не нужны никакіе резоны: г. Буренинъ передразниваетъ просто потому, что не можетъ не передразнивать, не можетъ не нарисовать поразившаго его вниманіе Пьера Бобо десять, сто разъ, какъ только этотъ образъ возникнетъ въ его памяти. Г. Буренинъ самъ въ себѣ не властенъ, какъ не властны въ себѣ передразнивающія дѣти. Мииоходомъ сказать, въ стремденіи къ передразниванію онъ и вообще доходитъ до поистинѣ дѣтскихъ пріемовъ, въ родѣ передѣлки фамиліи г. Стасюлевича въ Стасюлаки или князя Урусова въ графа Турусова. Вспомните свои школьные годы, читатель.,. Это неудержимое стремленіе къ подражанію, эта мимичность естественно исключаетъ самостоятельное творчество и свидѣтельствуетъ о скудости вообще, о скудости фантазіи въ частности. И вотъ почему г. Буренинъ такъ часто повторяется. Но тутъ надо оговориться. Пожалуй, и Рафаэль повторялся, рисуя дѣлую коллекцію мадоннъ; и Тургеневъ повторялся, изображая столкновеніе слабаго мужчины съ сильной женщиной; и Левъ Толстой повторялся, рисуя моменты внутренняго разлада въ цивилизованномъ человѣкѣ. Но во всѣхъ этихъ повтореніяхъ мы видимъ не копіи, а одну и ту же мысль, очевидно мучающую художника и требующую отъ него все новаго, лучшаго воплощенія. Повторения г. Буренина, конечно, не таковы. Проводить параллель между нимъ и Рафаэлемъ, Тургеневымъ, Львомъ Толстымъ, я, разумѣется, не буду. Я просто приведу нѣсколько образчиковъ его повторѳній, и этого будетъ совершенно достаточно, даже безъ всякихъ комментаріевъ. Вотъ небольшая книжка «Изъ современной жизни», содержащая въ себѣ шесть разсказовъ. На стр. 24 читаемъ: «Она свѣсила по бокамъ свои красивыя руки и ловкимъ, особеннымъ движеніемъ вдругъ какъ то стянула ими прозрачный тюникъ широкаго утренняго пеплума, такъ что ея полная грудь, ноги, иереплетѳнныя одна съ другой, однимъ словомъ всѣ очертанія роскошнаго тѣла обрисовались подъ тонкимъ бѣлымъ батистомъ, точно она вышла сейчасъ изъ воды». Это изъ перваго разсказа, озаглавленнаго «Эпизодъ изъ романа», а вотъ нѣсколько строкъ изъ второго разсказа «Вчерашняя быль»; «Стоя прямо передъ нимъ и отбросивъ руки по бедрамъ, она судорожно сжимала бѣлыя складки капота на бокахъ, такъ что онѣ вытягивались и обрисовывали весь изгибъ пышной груди, двигавшейся подъ полотномъ» (стр. 141). Въ третьемъ разсказѣ «Семейная драма» встрѣчаемъ такое описаніе: <Подъ батистомъ роскошнаго утренняго наряда обрисовывались плечи и грудь, начинавшія пріобрѣтать излишнюю пышность. Изъ широкихъ рукавовъ блузы, обшитыхъ кружевами, выказывались бѣлыя, полныя, надушенныя руки въ дорогихъ браслетахъ и кольдахъ, съ розовыми, тщательно выхоленными и отточенными ногтями. Блуза на бедрахъ была стянута перевязью съ бантами назадъ, такъ что форма живота округлялась» (стр. 212). Героиня четвертаго разсказа «Отдѣлались» продѣлываетъ тотъ же, недающій г. Буренину покоя жестъ; «А вѣдь очень не дурна дѣвочка, а? воскликнула она, кокетливо дурачась и, прижавъ обѣ руки по бокамъ назадъ, потянулась всѣмъ своимъ роскошнымъ станомъ и грудью къ Рыдванову» (стр. 239). Я не буду слѣдить за дальнѣйшими копіями г. Буренина съ самого себя или, пожалуй, копіями съ одной и той же женской фигуры, движеніемъ рукъ стягивающей платье у бедръ, такъ что ея «пышная грудь > иди <роскошный станъ» подаются
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4