423 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКЛГО. 424 натѳльно, единственно потому, что, будучи лишенъ способности самоуправденія, не можетъ противодѣйствовать постороннему вліянію. Образчики этого мы видѣли выше, въ «Военно-поэтическихъ отголоскахъ». Г. Буренинъ вовсе не думаетъ осмѣивать ШиллераЖуковскаго или Пушкина или Лермонтова, онъ направляетъ свои «стрѣлы> въ желѣзнаго канцлера, но при этомъ звучные стихи <Торжественнымъ Ахенъ весельемъ шумѣлъ>, приходя ему на память, такъ овладѣваютъ имъ, что онъ не можешь не подражать имъ, какъ не можетъ не нобѣлѣть зимой . заяцъ, какъ не можетъ не повторить того или другого жеста загипнотизированный человѣкъ. И вотъ г, Буренинъ, помимо води и сознанія, единственно въ силу мимичности, пародируетъ балладу Шиллера- Жуковскаго, хотя въ этомъ нѣтъ ни надобности, ни смысла, съ точки зрѣнія. задачи самого г. Буренина. Я уже упоминалъ о томъ, что, заимствуя у Жуковскаго, Пушкина, Лермонтова размѣръ. рифмы и цѣлыя строки и вдвигая въ нихъ совершенно неподходящее содержаніе, г. Буренинъ обнаруживаетъ большую версификаторскую ловкость и съ чрезвычайною точностью воспроизводитъ въ своихъ неосмысленныхъ пародіяхъ довольно болыпія стихотворенія строка въ строку. Это также имѣетъ свое объясненіе въ мимичности. Естествоиспытатели съ удивленіемъ говорятъ о той точности, съ которою нѣкоторыя насѣкомыя воспроизводятъ каждую подоску, каждое пятнышко того вида, которому они подражаютъ. Столь же поразительна точность подражанія у гипнотиковъ. Достигается это съ одной стороны подавленностью высшихъ способностей духа, а съ другой' —необыкновенною изощренностью впѣшнихъ чувствъ. Совершенно лишенный воли и критической мысли, гипнотикъ далеко превосходить нормальнаго человѣка изощренностью слуха, осязанія, обонянія, мускудьнаго чувства. Бсѣмъ извѣстны увѣренность и точность, съ которыми сомнамбулы, въ своихъ лшпенныхъ смысла похожденіяхъ, избѣгаютъ опасностей, совершенно непреодолимыхъ для людей, находящихся «въ здравомъ умѣ и твердой памяти>, Г. Буренинъ находится, разумѣется, въ здравомъ умѣ, но по отношенію къ версификаціи и поэзіи, онъ представляетъ собою низшую, болѣе слабую степень того же гипнотжческаго или сомнамбулическаго типа. Въ одномъ изъ своихъ стихотвореній онъ хвалится, что <мнѣ только бъ овладѣть сюжетомъ и тотчасъ выведу я строй стиховъ размѣренныхъ». Это почти справедливая похвальба. Только не г. Буренинъ овладѣваетъ сюжетомъ, а наоборотъ, сюжетъ овладѣваетъ имъ, и часто даже не сюжетъ, а форма — готовыя риѳмы, готовый размѣръ, готовыя строки. Эта готовая, чужая форма овладѣваетъ имъ до такой степени, что совершенно нодавляетъ его волю и критическую мысль, взамѣнъ которыхъ выступаетъ на первый планъ низшая —версификаторская способ • ность, способность ловить слухомъ ритмическіе и риемованные звуки и группировать ихъ по готовымъ образцамъ съ чрезвычайною точностью. Очень можетъ быть, что и большой, настоящій поэтъ сумѣетъ продѣлать съ «Графомъ Габсбургскимъ> то, что продѣлалъ г. Буренинъ, то есть подставить вмѣсто императора Рудольфа —Бисмарка, а вмѣсто священника—посѣтителя портерной лавки, и затѣмъ строфа въ строфу, строка въ строку передѣлать соотвѣтственнымъ образомъ всю балладу, ничего не прибавивъ, ничего не убавивъ. Но большой поэтъ сдѣлаетъ это (если еще сдѣлаетъ) съ болыпимъ трудомъ, во-первыхъ, потому, что онъ оригиналеиъ и не можетъ такъ легко войти въ роль подражателя, а во-вторыхъ, потому, что его будутъ смущать вопросы о цѣли и смыслѣ этой операціи. Г-на же Буренина эти вопросы никогда не смущаютъ. Безъ сомнѣнія, и болыпимъ, настоящимъ поэтамъ случается писать пародіи и другого рода подражанія, но у нихъ это именно только случается и притомъ ихъ пародіи и подражанія имѣютъ совершенно опредѣленную, сознательно выбранную цѣль. Тогда какъ въ г. Буренинѣ мимичность составляетъ преобладающую, характернѣйшую черту, и пародируетъ. и копируетъ, и подражаетъ онъ даже тогда, когда это вовсе не входить въ его собственные планы. Г. Буренинъ не , только поэтъ, а и беллѳтристъ. Еще въ 1879 г. онъ издалъ сборникъ «Фельетонныхь разсказовь» подъ общимъ заглавіемь «Изъ современной жизни», а недавно выпустиль отдѣльнымъ изданіемъ фельетонные же разсказы «Мертвая нога» и «Романъ въ Кисловодскѣ». Фельетоннымъ разсказамъ нельзя ставить болыпихъ требованій, но такъ какъ весь багажъ г. Буренина состоитъ изъ фельетоновъ, то слѣдуетъ всетаки отмѣтить, что никакого, хотя бы и слабаго творчества г. Буренинъ и здѣсь не предъявляетъ. Въ беллетристикѣ своей, такъже, какъ и въ стихахъ, онъ является впечатлительнымъ человѣкомь, вдохновляющимся то громкимъ судебнымъ процессомь, то движеніемъ добровольцевъ въ Сербію, то видами Кавказа, и на томъ фонѣ, который опредѣляется этими толчками извнѣ, рисуеть свои узоры опять-таки чисто подражательнаго, мимическаго характера. О созданіи типовъ здѣсь не можетъ быть, разумѣется, и рѣчи, равно какъ и о созданіи фабулы, коллизіи обстоятельствъ, среди которыхъ живутъ, любять, убивають, умираютъ дѣй-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4