421 ДНЕБИИКЪ ЧИТАТЕЛЯ. 422 но, не совсѣмъ удачное и порождающее недоразумѣнія, названіе «чтенія мыслей», (названіе не удачно въ особенности потому, что оно какъ бы намекаетъ на активную роль «чтеца», что совершенно не соотвѣтствуетъ дѣйствительнымъ отношеніямъ между чтецомъ и другими участниками опытовъ). Все это однако только частные случаи подражательности и подчиненія вообще, чрезвычайно раснространенныхъ какъ въ человѣческомъ обществѣ, такъ и въ органической природѣ. Въ статьѣ «Герои и толпа» и затѣмь въ оборванныхъ обстоятельствами «Науіныхъ письмахъ» я пробовалъ очертить весь обширный и на первый взглядъ пестрый, не однородный кругъ относящихся сюда явленій. Начало подражательности и подчиненія воплощается то въ формѣ <мимичности» или такъ называемой покровительственной окраски; то въ вндѣ «стигматизаціи» и сродныхъ ей феноменовъ; то въ видѣ «нравственной заразы», подъ которою опять разумѣются чрезвычайно разнообразный явленія; то, наконецъ, въ видѣ рабскихъ инстинктовъ и страстнаго, неудержимаго желанія отдать свою волю въ чужія руки. Активнымъ, властнымъ элементомъ во всѣхъ этихъ комбинаціяхъ можетъ быть совершенно опредѣленное живое лицо, < герой >, который, однако, можетъ не имѣть въ себѣ ничего героическаго въ ходячемъ смыслѣ этого слова, ничего возвышеннаго или великаго, — такъ дѣлыя толпы идутъ сплошь и рядомъ на доброе или злое дѣло вслѣдъ за человѣкомъ, можетъ быть и обяадающимъ большими достоинствами, а можетъ быть и не обяадающимъ, но во всякомъ случаѣ умѣющимъ употреблять повелительное наклоненіе. Въ другихъ случаяхъ властный, активный элементъ представляется созданіемъ воображенія,—такъ Францискъ Ассизскій, Луиза Лато и другіе стигматики, постоянно лелѣя мыслью образъ распятаго Христа, доходили до того, что «язвы гвоздиныя» появлялись на ихъ ладоняхъ и ступняхъ. Въ области «мимичности» активнымъ элементомъ являются иногда опредѣленные, индивидуализированные организмы, а иногда просто окружающая мертвая обстановка, — такъ нашъ заяцъ-русакъ бѣлѣетъ зимой подъ вліяніемъ снѣжной пелены, а заяцъ полярный, видящій передъ собой эту пелену круглый годъ, никогда не мѣняетъ своей бѣлой одежды. Что касается элемента пассивнаго, подчиняющагося, то представитель его можетъ находиться въ состояніи завѣдомо патологнческомъ, какъ напримѣръ, гипнотикъ, исполняющій самыя нелѣпыя приказанія или автоматически подражающій «магнитизеру», но это отнюдь не составляетъ условія необходимаго. Изсдѣдованія гипнотизма привели къ тому заключенію, что все дѣло здѣсь въ относительной подавленности дѣятельности корковаго слоя полушарій, сѣдалища высшихъ способностей духана слабость этихъ способностей, —воли, сознанія, критической мысли, —слишкомъ часто встрѣчается и въ субъектахъ вполнѣ здоровыхъ. Здѣсь не мѣсто распространяться о подробностяхъ, за которыми читатель можетъ обратиться къ вышеупомянутымъ статьямъ «Герои и толпа» и «Научныя письма». Достаточно сказать, что принципъ подражательности и подчиненія, такъ рѣзко выражающійся въ опытахъ «впушенія» и «чтенія мыслей», даетъ ключъ къ объясненію самыхъ разнообразныхъ, на первый взглядъ очень загадочныхъ явленій, какъ органической, такъ и исторической жизни и наконецъ жизни, такъ сказать, текущей, окружающей насъ сейчасъ. Полагаю, что многое можетъ онъ уяснить и историкамъ литературы, и критикамъ. Я не буду распространяться о томъ, что бываютъ въ литературѣ цѣлыя болыпія теченія, опредѣляемыя подражаніемъ какому нибудь оригинальному художнику, какъ это было, напримѣръ, съ Байрономъ. Я прямо перейду къ непосредственному предмету нашей бесѣды, къ г. Буренину, представляющему чрезвычайно яркій и характерный образчикъ тѣхъ слабыхъ, лишенныхъ самоунравленія натуръ, вся литературная дѣятельность которыхъ объясняется принципомъ безсознательной подражательности или —будемъ такъ говорить для краткости—мимичности. Надо замѣтить, что г, Буренинъ —человѣкъ чрезвычайно впечатлительный и отзывчивый. Дерутся- ли нѣмцы съ французами, шевелятся-ли греки или болгары, идетъ-ли въ судѣ какой нибудь грандіозный или пикантный процессъ, пойдетъ-ли усиленный разговоръ о женскомъ образованіи, обращаетъ ли на себя вниманіе какое нибудь литературное явленіе, и проч., и проч., г. Буренинъ непремѣнно поднесетъ своимъ читателямъ по этому случаю <пѣсню>, «шаржъ», «стрѣлу», «фельетонный разсказъ» или «критическійэтюдъ», вообще скажетъ свое слово. Замѣчательно однако, что это слово никогда нѳ бываетъ въ самомъ дѣлѣ «своимъ словомъ». Вы, безъ сомнѣнія, очень затруднитесь припомнить хотя бы одну единственную оригинальную мысль г. Буренина, не смотря на то, что онъ пишетъ давно и много. Мало того. Г. Буренинъ можетъ написать бойкіе стихи, не лишенный остроумія фельетонъ, и т. п., но даже и форму изложенія онъ въ болыпинствѣ случаевъ заимствуетъ у кого нибудь. Дѣлаетъ онъ это совершенно безсоз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4