23 СОЧИНЕН! я н. к. часъ разбивали бы другъ другу головы, ж, просыпаясь только для грабежа и убійства, каждый день снова предавались бы своимъ скотскимъ страстямъ. Кто удержалъ бы тогда сильныхъ міра сего и царей въ ихъ мести, въ ихъ честоіюбіи, чего бы только не принесли они тогда имъ въ жертву? Корольатеистъ опаснѣе фанатика Равальяка. Въ ХТ вѣкѣ исторія кишѣіа атеистами; что же изъ этого вышло? Отравить кого-нибудь было тогда такимъ же обыкновеннымъ дѣломъ, какъ и угостить кого-нибудь ужиномъ, и также охотно закалывали своихъ друзей, какъ и обнимали ихъ... Стало быть, нѣтъ ничего полезнѣе людямъ, какъ вѣра въ Бога, который награждаетъ за добрыя дѣла, наказываетъ за злыя и прощаетъ легкіе проступки; только онъ удерживаетъ сильныхъ міра сего отъ совершѳиія оффиціадьныхъ преступлен!!; только онъ удерживаетъ маленькихъ людей отъ тайныхъ престунленій. Я вамъ не совѣтую, любезные друзья, примѣшивать къ этой необходимой вѣрѣ суевѣріе, которое ее унижаетъ и даже дѣлаетъ пагубной; атеистъ—это чудовище, пожирающее все для утоленія своего голода; суевѣръ —то же чудовище, но терзающее людей по чувству долга». Эта рѣчь докапала Бнртона и другихъ слушателей. Будучи только атеистомъ, ане мудрецомъ, Биртонъ бросился къ ногамъ Фрейнда и воскликнуть; <Да, я вѣрю и въ Бога, и въ васъ». Человѣкъ, исполняющій роль болвана въ нрефераноѣ (кстати, Больтеръ очень часто прибѣгаетъ къ такой игрѣ съ болваномъ), безъ всякаго сомнѣнія, такъ именно и долженъ былъ кончить. Но не надо быть болыпимъ мудрецомъ, чтобы видѣть до какой степени слабы и несостоятельны доводы мудреца Фрейнда. Во избѣжаніе какихъ-либо перетолков апій и возвышенія нашихъ мнѣній въ квадратъ, мы заявляемъ, что смотримъ на атеизмъ, какъ на систему совершенно не философскую. Всѣ подобный вторженія въ область, недоступную для человѣческаго разума, по нашему искреннему и глубокому убѣжденію, не выдерживаютъ критики. Но это не мѣшаетъ намъ стараться по достоинству оцѣнить и тѣ доказательства и ноложенія, который выставляются нротивъ атеизма, и въ частности находить, что вышеприведенныя выраженія Вольтера не имѣютъ никакой цѣны. Для насъ они драгоценны, но только какъ указаніе, до какой степени Вольтеромъ управляютъ иногда соображенія, совершенно ностороннія предмету разсужденія, и до какой степени пагубное вліяніе на его умъ имѣетъ спеціализація задачи жизни, связанная съ непривлекательными чертами его нравственнаго характера. Просимъ читателя обратить внимаМИХАИЛОВСКАГО. 24 ніе на подчеркнутая нами въ тирадѣ мудреца Фрейнда фразы. Дѣло идетъ о томъ, чтобы доказать, что атеистъ не можетъ быть нравственнымъ человѣкомъ. Больтеръ рѣшаетъ задачу, такимъ образомъ, что богатый и кроткій атеистъ можетъ вести нравственную жизнь, а атеистъ бѣдный гі буйный будетъ непремѣнно воромъ и преступникомъ. Ясно, что Фрейнду, болвану Биртонуидругимъ слушателямъ только кажется, что они рѣшаютъ задачу объ атеизмѣ; ясно, что х и у рѣшаемой задачи вовсе не атеизмъ, а богатство и кротость, съ одной стороны, и бѣдность и буйство, съ другой. Еслибы Биртонъ не исполпялъ назначенной ему роли болвана, онъ могъ бы сказать Фрейнду; <Мудрецъ, вы сворачиваете въ сторону. Вы, подобно страусу, прячете голову, воображая, что вы такимъ образомъ спасены, тогда какъ даете мнѣ въ руки новое оружіе. Вы мнѣ не доказали, что атеистъ непремѣнно человѣкъ безнравственный; напротивъ, вы поддержали Бейля, вы доказали, что вполнѣ нравственное общежитіе совершенно возможно для атеистовъ, если только они не бѣдны и не буйны. Такъ какъ атеистъ можетъ быть добродѣтельнымъ, если онъ, сохраняя свой атеизмъ, богатъ и притомъ руководится чувствомъ чести и слѣдитъ за своими поступками (т. е. если онъ добродѣтеленъ1)\ такъ какъ съ другой стороны, атеистъ непремѣнно преступникъ, если только онъ бѣденъ и имѣетъ дурной характеръ, — то мнѣ кажется, что атеизмъ тутъ совсѣмъ не причѳмъ. Сокращая обѣ части уравненія на одну и ту же величину атеизма, я съ полнымъ правомъ вывожу его изъ круга нашихъ разсужденій и вижу, что человѣкъ, по вашему мпѣнію, добродѣтеленъ, если онъ добродѣтеленъ и богатъ, и безнравственъ, если онъ безнравственъ и бѣденъ. Я вычеркиваю плеопазмы, и у меня остается положеніе; человѣкъ добродѣтеленъ, если онъ богатъ, и преступенъ, если онъ бѣденъ. Это, разумѣется, несправедливо, но здѣсь есть доля истины, и меня удивляетъ, что вы, имѣя титулъ мудреца, проглядѣли эту долю истины и замаскировали ее для самого себя такой кучей ненужныхъ и слабыхъ укрѣпленій. Мудрецъ, меня удивляетъ ваша логика. Вы утверждаете, что еслибы въ Англіи утвердились атеистическіе принципы, то буйные люди стали бы проводить время въ тавернахъ съ погибшими женщинами и разбивать другъ другу головы оловянными кружками. Но, скажите, о, мудрецъ, развѣ всѣ оловянныя кружки въ ■ нашей теперешней богоспасаемой Англіи совершенно невинны? развѣ и теперь буйные люди не проводятъ время въ тавернахъ? Не значитъ ли это придавать атеизму слишкомъ много значе-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4