417 ДНБВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 418 Дальше идетъ столь же точная, подстрочная передѣлка всей баллады Шнллера — Жуковскаго; вмѣсто графа Габсбургскаго подставленъ графъ Шёегаузенскій, а вмѣсто священника, которому Рудольфъ помогъ перевести черезъ рѣчку св. дары, —« демократа >, которому Бисмаркъ пустилъ когдато пивную кружку въ лобъ. Въ этомъ же родѣ передѣланы Лермонтова «Вѣтка Палестины> («Прусская каска»: < Скажи мнѣ, каска пѣхотинца, чье украшала ты чело? Въ какомъ полку, какого принца, твой мѣдный верхъ сіялъ свѣтло?» и т. д.), «Дары Терека», Пушкина <Будрысъ и его сыновья» и проч. За «Военно- поэтическими отголосками» слѣдуетъ еще группа стихотвореній, озаглавленная «Пѣсни дня>. О содержаніи ихъ намъ, вѣроятно, еще придется говорить, а по формѣ это опять-таки, главнымъ образомъ, подражанія. Читая «пѣсни дня», вы постоянно слышите что-то знакомое, и опять, именно, такое знакомое, что въ свое время чуть не наизустъ училось. Напримѣръ, «Славный бой при гостинницѣ «эрцгерцогъ Стефанъ»: «Скажи-ка, геръ камрадъ, не даромъ, воинственнымъ пылая жаромъ, австрійцы міръ дивятъ?» и т. д. Слѣдующій отдѣлъ книги уже прямо и откровенно озаглавленъ: «Подражанія», а затѣмъ остаются еще двѣ довольно большія пьесы «Дорожная фантазія» и «Прерваныыя главы>, якобы оригинальныя, но очевидно копирующія манеру Гейне. Такимъ образомъ, переводы, копіи, пародіи, подражанія, —вотъ чѣмъ исчерпывается содержаніе сборника <Былое», въ который вошли стихотворенія, написанныя г. Вуренинымъ въ теченіе нѣсколькихъ лѣтъ. Я не говорю объ томъ, какъ все это сдѣлано (г. Вуренинъ владѣетъ стихомъ очень легко), не говорю пока и объ томъ, что составляетъ, такъ сказать, душувсѣхъ этихъ стихотвореній, которую г. Вуренинъ считалъ уже въ 1880 г. чѣмъ-то «былымъ», пройденнымъ. Я теперь обращаю ваше впиманіе только на подражательный характеръ всего, что г. Вуренинъ счелъ вовможнымъ перепечатать въ 1880 г. отдѣльнымъ изданіемъ. Не говоря уже о переводахъ, —пародіи, передѣлки, подражанія, «перепѣвы» имѣютъ свое законное мѣсто въ литературѣ, но они имѣютъ также иди по крайней мѣрѣ должны имѣть свою опредѣленную задачу, опредѣленную цѣль. Цѣль, напримѣръ, «Военнопоэтическихъ отголосковъ > , повидимому, совершенно определенна: насмѣяться надъ прусскимъ милитаризмомъ какъ разъ въ то время, когда онъ наступалъ на горло Франціи, а вмѣстѣ съ ней, можно сказать, и всему человѣчеству. Цѣль дѣйствительно Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО т. ТІ. онредѣденная, почтенная, и до извѣстной степени она была достигнута: «военно-поэтическіе отголоски», въ самомъ дѣлѣ, болѣе или менѣе забавны. Но, спрашивается, почему эта насмѣшка облечена въ форму пародіи на произведенія русскихъ поэтовъ, и не такихъ только, которые заслуживаютъ пародіи, а, напримѣръ, и Пушкина, и Лермонтова? Пародія имѣетъ всегда самостоятельную цѣль —осмѣять, опошлить, низвести съ незаслуженнаго пьедестала пародируемую вещь. Возьмемъ, напримѣръ, изъ «Военнопоэтическихъ отголосковъ» «Гимнъ лироэпическій на нолученіе его сіятельствомъ графомъ Висмаркомъ генералъ-лейтенантскаго чина и на побѣды прусскіяг. Это насмѣшка болѣе надъ Державинымъ, чѣмъ надъ Висмаркомъ и прусскими побѣдами. <Гимнъ» сопровожденъ примѣчаніями такого рода: «Въ семъ гимнѣ поэтъ задался цѣлью возлетѣть на высоту піитическаго паренія нашего сѣвернаго барда Гавр. Ром. Державина. Усиліе сравняться съ Гавріиломъ Романовичемъ привело поэта къ тому, что многія мѣста его гимна оказались темными не только для читателя, но и для него самого > . Или: «Атропа—парка или смерть. Хотя представляется въ женскомъ образѣ, но поэтъ предпочелъ представить ее мужчиной, руководствуясь примѣромъ Гавр. Ром., который сказалъ про Наполеона I: «Всю почти Европу далъ страшному Атропу» и т. д. Что Державинъ съ своимъ «пареніемъ» подчасъ смѣшонъ, это правда, но— «мертвый въ гробѣ мирно спи, жизнью пользуйся живущій » . А Державинъ до такой степени мертвъ и мирно спита въ гробу, что осмѣивать его при помощи пародіи рѣшительно не имѣета никакого смысла. Если возможно, то еще менѣе смысла имѣетъ пародировать «Орлеанскую дѣву» стихами: «Ахъ, почто за мечъ воинственный отданъ мной, на склонѣ лѣтъ, другъ имперіи единственный —полицейскаго кастетъ». Г. Вуренинъ мѣтилъ въ Наполеона 111, но, благодаря формѣ пародіи, прихватилъ и Орлеанскую дѣву, и Шиллера, и Жуковскаго. Точно также, избравъ цѣлью насмѣшки Бисмарка и нѣмцевъ вообще, онъ прихватываетъ и Пушкина, и Лермонтова. За что? для чего? Странная, конечно, цѣль осмѣять въ наши времена Державина, никому не мѣшающаго, не имѣющаго никакого значенія, но тута, по крайней мѣрѣ, есть цѣль, и самъ авторъ пародіи указываеть ее въ примѣчаніяхъ. Ну, кажется г. Вуренину, что это нужно, вѣрно, полезно, что Державинъ еще живетъ въ сердцахъ современниковъ и имѣетъ вредное вліяніе своею напыщенностью, и прекрасно. То есть ничего тута прекраснаго нѣтъ, потому что это совершенно ошибочно и рѣшительно не 14
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4