Іі '' РІІ ! К® I ' ІШііі 407 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 408 чедовѣческое достоинство»... Мнѣ стыдно выписывать эти строки, но я счелъ нужнымъ привести ихъ, потому что онѣ очень хорошо характеризуютъ все то лее наше холопство. Полная формула холопства гласитъ; «либо въ зубы, либо ручку пожалуйте». Я нисколько не удивился бы, еслибы узналъ, что дама, написавшая эту мерзость, передъ тѣмъ была самою слѣпою изъ слѣпыхъ почитателей Толстого и даже не метафорически только, а прямо таки настоящимъ образомъ цѣловала его руки, какъ теперь прямо грозитъ «въ зубы>. Это вдолнѣ возможно. И Богъ-бы съ ней, съ неизвѣстной дамой «Русскаго Курьера». Въ семьѣ не безъ урода, и волноваться по поводу какого нибудь, хотя бы вполнѣ возмутительнаго поведенія или мнѣнія Ивана или Марьи, Петра или Дарьи, — значитъ гоняться за мухой съ обухожъ. Но литература не Иванъ иди Дарья. Даже по чисто только техническимъ условіямъ своего существованія, литература не можетъ не быть выразительницей хотя нѣкоторой, хотя бы очень малой доли общественнаго мнѣнія. Дикіе люди всегда были и всегда говорили дикія слова или совершали дикіе поступки. Это не любопытно. По вотъ что дѣйствительно достойно вниманія; еще недавно литература почти сплошь только кадила Толстому, а теперь вдругъ дошла до такнхъ вещей, какія напечатаны въ «Современныхъ Извѣстіяхъ» и «Русскомъ Курьерѣ». Этимъ, безъ сомнѣнія, выражаются извѣстныя колебанія общественнаго мнѣнія, ибо подъ его давленіемъ прежде должны же были молчать тѣ самые Иваны и Дарьи, которые нынѣ столь развязны. Объяснить все дѣдо тѣмъ, что гр. Толстой только нынѣ вполнѣ обнаружился, —отнюдь нельзя. Во-первыхъ, его мнѣнія и прежде были болѣе или менѣе извѣстны. Во-вторыхъ, какимъ-бы ни обнаружился Толстой, какой-бы страстной и рѣзкой критикѣ онъ ни подлежалъ, —мерзость вышеприведеннаго остается мерзостью. И возможна эта мерзость только тамъ, гдѣ общественное мнѣніе рыхло и невоспитанно. Тамъ создаютъ себѣ кумира, бьютъ лобъ передъ нимъ и съ такою же легкостью низвергаютъ этого кумира и топчутъ его, и издѣваются надъ нимъ, какъ никогда не посмѣли бы издѣваться надъ совершеннымъ даже ничтожествомъ. Какой-нибудь князь Мещерскій, напримѣръ, излагалъ по «женскому вопрооу> мысли по нстинѣ отвратительныя, но дама «Русскаго Курьера» не печатала по его адресу такихъ словъ, какія съ дикою развязностью пишетъ о вчерашнемъ кумирѣ Толстомъ... И вотъ почему мнѣ непріятно ' дописывать о Толстомъ. Участвовать въ хорѣ никому не стыдно, но не тогда, когда въ этомъ хорѣ слышатся визгливые, рѣжущіе всякое мало-мальски чуткое ухо, звуки. Тогда становится стыдно, неловко, оскорбительно. Но дѣлать уже нечего: вино откупорено, —надо его допивать. Читатель проститъ мнѣ, надѣюсь, краткость нижеслѣдующаго. Что-жъ дѣлать, коли не пишется? Я запишу все, что думаю, но сдѣлаю это безъ того интереса, съ которымъ началъ свою бесѣду о Толстомъ. До сихъ поръ мы вндѣли только отрицательный стороны поученій гр. Толстого: Не помогай ближнему деньгами. Не помогай ближнему знаніемъ. Не помогай ближнему дѣятельнымъ вмѣшательствомъ, направленнымъ противъ зла. Не противься злу вообще. Положительное же предписаніе мы знаемъ до сихъ поръ только одно: люби ближняго, помогай ему. Какъ бы усердно ни повторялъ гр. Толстой это повелительное наклоненіе, какъ бы ни обставлялъ онъ его художественными иллюстраціями, оно во всякомъ случаѣ слишкомъ обще и нуждается въ детальной разработкѣ; въ особенности, когда предписаніями отрицательными отклоняются самые распространенные и удобные виды помощи ближнему. Натурально, что гр. Толстому пришлось предъявить и положительную программу. Къ ней мы теперь и обратимся. Но сначала посмотримъ на нѣкоторыя чисто теоретическія положенія гр. Толстого. Статья «О назначеніи науки и искусства» (въ ХП томѣ) заключаетъ въ себѣ чрезвычайно вѣрное замѣчаніе, что почти всѣ философскія теоріи, пользовавшіяся успѣхомъ и распространеніемъ, стремились <оправдать праздность и жестокость людей», «оправдать всѣхъ людей, освободившихъ себя отъ труда>. Къ сожалѣнію, обзоръ этихъ <оправданій», дѣлаемый гр. Толстымъ, очень кратокъ и поверхностенъ. Онъ упоминаетъ только гегелевскую философію, теорію Мальтуса и органическую теорію въ соціологіи. Не говоря о томъ, что этими тремя ученіями отнюдь не исчерпываются тѣ увертки мысли и подтасовки фактовъ, цѣль (можетъ быть въ иныхъ случаяхъ даже безеознательная) которыхъ состоитъ въ оправданіи того, что оправданію не подлежитъ; не говоря объ этомъ, даже намѣченнымъ тремъ пунктамъ гр. Толстой удѣлилъ слишкомъ мало вниманія. Справедливо, что одни изъ представителей <философіи духа» дѣлали изъ нея выводы, направленные къ оправданію существующаго, какъ оно существуете; но изъ той же философіи духа произо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4