399 СОЧИНЕШЯ Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО. 400 ренно такой проповѣдж не ведетъ. Онъ просто презираетъ жизнь со всѣми ея сложны ми формами. Онъ выстроидъ себѣ «келью подъ елью>, куда разрѣшается ходить всѣмъ на поклоненіе и откуда самъ онъ презрительно выглядываетъ на весь Божій міръ: рабы и свободные, батраки и самостоятельные хозяева, —какіе это все пустяки! Все— все равно, все—трынъ-трава, лишь- бы старца въ кельѣ подъ елью слушали, да злу не противились... Ужъ онъ, старецъ-то, лучше знаетъ, чѣмъ самъ рабъ или батракъ, чѣмъ сынъ убитой, братъ замученнаго. Куда-жъ вмъ въ самомъ дѣлѣ знать? Они только въ батракахъ живутъ («только и заботы, что хозяину служить»); у нихъ только мать убили, брата замучили, а онъ... онъ въ кельѣ подъ елью сидитъ!.. У. Опять о Толстомъ *). Намъ нужно остановиться еще на одной сказкѣ гр. Толстого, точнѣе говоря, на одномъ эпизодѣ сказки «объ Иванѣ-Дуракѣ и его двухъ братьяхъ». Описывается, между прочимъ, въ этой сказкѣ счастливое царство Ивана-Дурака, которому дьяволъ все норовитъ какую-нибудь пакость сдѣлать, но не можетъ. Надумалъ, наконѳцъ, дьяволъ нагнать на Дураково царство «тараканскаго царя» войной, а у Ивана-Дурака, надо замѣтить, солдатъ нѣтъ. «Перешелъ тараканскій царь съ войскомъ границу, послалъ передовыхъ разыскивать Иваново войско. Искали, искали—нѣтъ войска. Ждать, пождать—не окажется-ли гдѣ? И слуха нѣтъ про войско, не съ кѣмъ воевать. Послалъ тараканскій царь захватить деревни. Пришли солдаты въ одну деревню, выскочили дураки, дуры, смотрятъ на солдатъ—дивятся. Стали солдаты отбирать у дураковъ хлѣбъ, скотину, —дураки отдаютъ и никто не обороняется. Пошли солдаты въ другую деревню—все то же. Походили солдаты день, походили другой, —вездѣвсе тоже: все отдаютъ, никто не обороняется и зовутъ къ себѣ жить: коли вамъ, сердешные, говорятъ, на вашей сторонѣ житье плохое, приходите къ намъ совсѣмъ жить. Походили, походили солдаты, —нѣтъ войска; а все народъ живетъ, кормится и людей кормитъ, и не обороняется, и зоветъ къ себѣ жить. Скучно стало солдатамъ, пришли къ своему тараканскому царю. —Но можемъ мы, говорятъ, воевать, отведи насъ въ другое мѣсто: добро бы война была, аэто что— какъ кисель рѣзать. Не можемъ больше тутъ *) 1886, іюль. воевать.—Разсердился тараканскій царь, велѣлъ солдатамъ по всему царству пройти, раззорить деревни, дома, хлѣбъ сжечь, скотину перебить. —Не послушаете, говорить, моего приказа, всѣхъ, говорить, васъ разсказню. —Испугались солдаты, начали по царскому указу дѣлать. Стали дома, хлѣбъ жечь, скотину бить. Все не обороняются дураки, только плачутъ. Плачутъ старики, плачутъ старухи, плачутъ малыеребята. — За что, говорятъ, вы насъ обижаете? Зачѣмъ, говорятъ, вы добро дурно губите; коли вамъ нужно, вы лучше себѣ берите.^—Гнусно стало солдатамъ. Не пошли дальше, и все войско разбѣжалось». Одолѣли, значить, въ концѣ-концовъ дураки, и одолѣли ничѣмъ инымъ, какъ непротивленіемъ злу. Я уже упоминалъ, что для сужденія объ теоріи нѳпротивленія злу намъ приходится довольствоваться лишь художественными иллюстраціями къ ней, такъ какъ самое изложеніе теоріи не вошло въ сочиненія гр. Толстого. Это, конечно, большое неудобство, однако, переносное всетаки. Какъ бы тамъ ни было, а художественная форма изложенія несравненно роднѣе и свойственнѣе гр. Толстому, чѣмъ форма логическаго развитія мысли; поэтому, хотя бы въ одномъ приведенномъ эпизодѣ изъ сказки объ Иванѣ-Дуракѣ теорія непротивленія злу выражена съ полною ясностью. Мало того, она выражена здѣсь въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ, можетъ быть, лучше, чѣмъ въ ненапечатанной диссертаціи объ ней. Достойно, напримѣръ, вниманія, что картина насилій солдатъ тараканскаго царя ограничивается отбираніемъ у дураковъ хлѣба и скотины и потомъ, по новому приказу царя, сожженіемъ домовъ иистребленіемъ скотины. Всякій, хотя бы только читавшій «Войну и миръ>, напримѣръ, знаетъ, что нашествіе иноплеменниковъ этими чертами насилія не исчерпывается: иноплеменники обрушиваются не только на хлѣбъ, дома и скотину, они, кромѣ того, оскорбляютъ, бьютъ и убиваютъ людей, насилуютъ жеищинъ, надругаются надъ святынями. Въ теоретическомъ разсужденіи о несопротивленіи злу можно бы было всѣ эти детали укрыть, закутать въ какую-нибудь общую фразу, такъ что прорѣхи теоріи не сразу, можетъ быть, бросились бы въ глаза. Иное дѣло художественная картина. Тутъ воочію видите, что изображеніе нашествія иноплеменниковъ не полно и тотчасъ понимаете, почему оно не полно. Нельзя же въ самомъ дѣлѣ было вставить въ картину такую подробность: «тараканцы» насилуютъ «дуръ», а тѣ, къ удовольствію гр. Толстого, не противятся этому злу, а <дураки> только смотрятъ, дапржговариваютъ: «оставайтесь, сердешные, со-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4