ѵ;*ѵѵ387 сочинешя н. к. втомъ смыслѣ много вѣрнаго, и, по отношенію къ области искусства, это въ высшей степени значительно въ устахъ первокласснаго художника. Но если искусство должно служить жизни и въ дѣйствительности всегда ей служитъ, хотя бы въ замаскированномъ видѣ, хотя бы тому маленькому уголку жизни, который называется праздной забавой; если въ произведеніи искусства такъ называемая тенденція есть и должна быть, то многое натурально зависитъ въ немъ отъ самой этой тенденціи. Будучи одолѣваемъ тенденціей узкой, художникъ, даже огромнаго роста и силы, рискуетъ оказаться въ положеніи, —простите за сравненіе, — лошади съ наглазниками: онъ не будетъ знать, что дѣлается по сторонамъ и не замѣтитъ, какъ изъ его собственнаго произведенія выскочатъ такія удивительныя вещи, что только руками разведи. Такъ, къ сожалѣнію, не рѣдко случается и съ гр. Толстымъ въ его разсказахъ, написанныхъ для народа. Существеннѣйшую тенденцію этихъ разсказовъ, главную точку^ въ которую почти всѣ они быотъ, составляетъ знаменитое непротивленіе злу. Въ сочиненія гр. Толстого не вошли главные матеріалы, необходимые для сужденія объ этой теоріи, и говорить объ ней поэтому трудно. Мы имѣемъ теперь дѣло только съ художественными иллюстраціями къ теоріи непротивленія злу, и притомъ съ иллюстраціями, написанными для народа. Вотъ образчикъ («Вражье лѣпко, а божье крѣпко » , изъ текстовъ къ лубочнымъ картинкаиъ); «Жилъ въ старинныя времена добрый хозяинъ. Всего у него было много, и много рабовъ служило ему. И рабы хвалились господиномъ своимъ», потому что, какъ сказано, добрый онъ былъ. Дьяволу это не понравилось, иозавидовалъ онъ согласно и миру, господствующимъ между добрымъ господиномъ и преданными рабами. И соблазнилъ дьяволъ одного изъ рабовъ, Алеба, ходившаго за дорогими племенными баранами. Дьяволъ научилъ его разсердить добраго господина. Однажды господинъ пошелъ, въ сопровожденіи гостей, въ овчарню, показать имъ своихъ овецъ и ягнятъ. Особенно хотѣлось ему похвалиться однимъ «безцѣннымъ бараномъ съ крутыми рогами» . Господинъ и говоритъ съ кротостью Алебу:, <Алебъ) другъ любезный, потрудись ты, поймай осторожно дучшаго барана съ крутыми рогами и подержи его». Алебъ бросился въ середину стада, ухватилъ безцѣннаго барана за волну, потомъ перехватилъ за ногу и сломалъ ему ногу. Ахнули гости и рабы всѣ, и зарадовался дьяволъ, когда увидѣлъ, какъ умно сдѣлалъ свое дѣло Алебъ. Стадъ чернѣе михайловскаго . 388 ночи хозяинъ, нахмурился, опустилъ голову и не сказалъ ни слова. Молчали и гости, и рабы... Ждали, что будетъ. Помолчалъ хозяинъ, потомъ отряхнулся, какъ будто съ себя скинуть что хочѳтъ, и поднялъ голову и уставилъ на небо. Недолго смотрѣлъ онъ, и морщины разошлись на лицѣ, и онъ улыбнулся и опустилъ глаза на Алеба. Ж сказалъ: «о Алебъ, Алебъ! твой хозяинъ велѣлъ тебѣ меня разсердить. Да мой хозяинъ сильнѣе твоего и ты не разсердилъ меня, а разсержу же я твоего хозяина. Ты боялся, что я накажу тебя, и ты хотѣлъ быть вольнымъ, Алебъ; такъ знай же, что не будетъ тебѣ отъ меня наказанія, а хотѣлъ ты быть вольнымъ, такъ вотъ при гостяхъ моихъ отпускаю тебя на волю. Ступай на всѣ четыре стороны и возьми свою праздничную одежду». И пошелъ добрый господинъ съ гостями своими домой. А дьяволъ заскрежеталъ зубами, свалился съ дерева и провалился сквозь землю >. Туда ему и дорога, конечно. Чортъ съ нимъ! Но если вдуматься въ дѣло попристальнѣе, такъ дьяволъ пожалуй что и поторопился скрежетать зубами и проваливаться сквозь землю. Если добрые остались въ рабствѣ, а злой получилъ волю, такъ дьяволу еще не отъ чего очень огорчаться. Рабство учрежденіе угодное дьяволу, а свобода ему ненавистна, и онъ могъ бы даже съ дьявольскимъ веселіемъ захохотать при видѣ такого удивительнаго результата, хотя ждалъ онъ и не того. Есть же у него способность къ ариеметическому разсчету: душа добраго барина, конечно, дорогого стоитъ, это своего рода единственный «безцѣнный баранъ», но, упустивъ эту драгоцѣнность, дьяволъ можетъ записать въ свой активъ страшную самодурную несправедливость, совершенную добрымъ господиномъ. Такъ, я увѣренъ, и мужички, которые будутъ читать про Алеба, поймутъ въ простотѣ своей: только головой покрутятъ, да скажутъ, что, конечно молъ, хорошо, когда у барина совесть легкая... Крѣпостного права нѣтъ, и, конечно, гр. Толстой не имѣетъ намѣренія заднимъ числомъ пропагандировать его прелести. Но спрашивается, что, кромѣ смутной путаницы, можетъ произвести эта сказка въ умахъ народа, въ составѣ котораго есть еще и те перь сравнительно молодые люди, помнящіе времена рабства? Зачѣмъ эта проповѣдь? Зачѣмъ эта форма? Кому и для чего вое это нужно? Крѣпостное право не существуетъ, но возможны и существуютъ другія формы зависимости, который гр. Толстой тоже вводитъ въ свои народные разсказы съ ярлыкомъ добра, въ чемъ, конечно, тоже рѣзко расхо-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4