385 ДНЕВНИЕЪ ЧИТАТЕЛЯ. 386 хорошо ли мужики работаютъ, да послушать, что они про него, управляющаго, говорятъ. Докладываетъ староста, что работать работаютъ, а только шибко ругаются. Такъ, между прочимъ, выразили пожеланіе, «чтобъ у нею (управляющаго) пузо лопнуло и утроба вытекла*. На это управляющій только захохоталъ: «посмотримъ говорить, у кого прежде вытекетъ». Всѣ ругаются, кромѣ смирнаго мужика, Петра Михѣева. Тотъ чудное дѣлаетъ: прилѣпилъ къ сохѣ пятикопѣечную свѣчку и пашетъ, а самъ воскресные стихи поетъ; вѣтеръ дуетъ —свѣчку не задуваетъ, Петръ соху заворачиваетъ и отряхаетъ — свѣчкѣ ничего не дѣлается, все горитъ. Подошли мужики, смѣются надъ Петромъ, что, дескать, не замолить ему такого грѣха, — въ свѣтлый праздникъ пашетъ, а Михѣичъ только и сказалъ: <на землѣ миръ, въ человѣдѣхъ благоволеніе» и опять сталъ пахать и пѣть, а свѣчка все не гаснетъ. — Выслушавъ этотъ разсказъ старосты, жестокій управляющій призадумался; веселое времяпровожденіе бросилъ, легъ въ постель, стонетъ, вздыхаетъ, говоритъ; «Побѣдилъ онъ меня, побѣдилъ, пропалъ я». Наконецъ, по совѣту жены, рѣшилъ ѣхать самъ въ поле отпустить мужиковъ. Но тутъ и случилась съ нимъ бѣда. Поѣхалъ онъ верхомъ, лошадь свиньи испугалась, онъ и «перевалился пузомъ па частоколъ. Одинъ былъ только въ частоколѣ колъ заостренный сверху, да и повыше друтхъ. И попади онъ пузомъ прямо на этотъ колъ. И пропоролъ себѣ брюхо, свалился на земь. Пріѣхали мужики съ пахоты, фыркаютъ, не идутъ лошади въ ворота. Поглядѣли мужики, лежитъ навзничь Михаилъ Семенычъ, руки раскинуты, и глаза остановились, и нутро все на землю вытекло, и кровь лужей стоить». Ну, «смирный мужикъ», у котораго свѣчка не гаснетъ, конечно, свезъ покойника домой; добрый баринъ, узнавъ про эти дѣла, великодушіе свое оказалъ, — на оброкъ крестьянъ отпустилъ, (какъ у Пушкина: «яремъ онъ барщины старинный оброкомъ легкимъ замѣнилъ»), а мужики поняли, что «не въ грѣхѣ, а въ добрѣ сила Божія». Коли гр. Толстой удостовѣряетъ^ что тѣ мужики, объ которыхъ онъ разсказываетъ, поняли, такъ, значить, оно такъ и было, — гр. Толстой правдивый разсказчикъ. Но я очень сомнѣваюсь, чтобы именно такъ была понята мораль разсказа тѣми мужиками, которые будутъ читать « Свѣчку >. Совершилось чудо, великое чудо, —свѣчка не покоряется физическимъ законамъ, дѣйствіе которыхъ наблюдается ежеминутно. Но какъ удивительно непропорціальна огромность этого чуда съ эффектами, которые Соч. Н. К. МИХАЙЛОВСКАГО, т. VI, она вызываетъ! Я уже не говорю о добромъ баринѣ, котораго столь великое знаменіе подвигло только на замѣну барщины оброкомъ. Но вотъ сами мужики: видятъ они воочію великое чудо и смѣются надъ Петромъ Михѣевымъ! Что это за жестоковыйный, броненосный народъ! Что же ихъ послѣ этого пронять можетъ? Ужасная смерть жестокаго управляющаго? Правда, эта смерть тоже обставлена чудесными подробностями, но подробности эти совсѣмъ не такого свойства, чтобы привести читателей къ желаемому авторомъ выводу. Носитель или виновникъ чуда съ негаснущей свѣчкой, смирный мужикъ Петръ Михѣичъ, выражаетъ доброе желаніе, чтобы былъ <на землѣ миръ, въ человѣцѣхъ благоволеніе >. Это доброе желаніе, однако, не исполняется, потому что какой же миръ, какое благоволеніе въ человѣцѣхъ, когда человѣкъ, въ минуту раскаянія, просвѣтленнаго сознанія своего грѣха, попадаетъ роковымъ образомъ пузомъ на заостренный колъ! А попадаетъ онъ именно роковымъ образомъ: всею только одинъ заостренный колъ и былъ и какъ разъ на него попалъ пузомъ раскаявшійся управляющій и < пропоролъ себѣ пузо и нутро все на землю вытекло>. Этимъ въ точности, какъ по писаному, исполняется не доброе желаніе смирнаго мужика, а напротивъ того злое желаніе другого мужика, который сказалъ; «чтобъ у него пузо лопнуло и утроба вытекла». Мнѣ кажется, изъ всего этого можетъ быть сдѣланъ выводъ, діаметрально противоположный тому, который дѣлаетъ гр. Толстой, а именно: не въ добрѣ, а въ грѣхѣ сила. Добро подеялось до чуда и всетаки не достигло желаемаго, а грѣхъ только слово сказалъ, и по этому слову исполнилось съ поразительною точностью. Надо думать, крестьяне, которые будутъ читать « Свѣчку >, не придутъ къ столь неожиданному выводу во всей его опредѣленности. Они, вѣроятно, просто растеряются въ этой по истинѣ странной исторіи. Но очень также вѣроятно, что они вынесутъ изъ «Свѣчки» подкрѣпленіе того общераспространеннаго предразсудка, въ силу котораго мужикъ такъ часто говоритъ: «отъ слова не станется», <сухо дерево, завтра пятница», «дай Богъ не сглазить», «дай Богъ въ добрый часъ сказать» и т. п. И больше, я думаю, ничего не вынесутъ... Въ XII томѣ сочиненій гр, Толстого много говорится о нелѣпости и незаконности такъ называемыхъ «науки для науки» и «искусства для искусства». Не мы, конечно, будемъ защищать эти старые манекены, на которые каждый навѣшиваетъ какой ему угодно костюмъ. Гр. Толстой говоритъ въ 3
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4