383 СОЧИПВНІЯ Н. К. МИХАИЛОВ СКАГО . 384 і II II 11 ||1 І І в | I ІНІІ іііі І|і I Іі .н Я| II і ность и не внутренняя потребность или особенность таланта. Такимъ образомъ, намъ, «обществу», которое слышитъ отъ гр. Толстого столько горышхъ истинъ, рядомъ съ упреками даже несправедливыми, —правда самая обнаженная, а народу, теоретически возвеличиваемому, —неправда самая фантастическая. Неправда эта не ограничивается нагроможденіемъ чудесъ, равно какъ и даруемая намъ правда не ограничивается строгою реальностью образовъ. Намъ, «обществу», предлагается жизнь, какъ она есть, во всей ея сложности, со всѣмъ тѣмъ переплетомъ добра и зла, въ которомъ одолѣваетъ -то тьма, то свѣтъ, то полутѣни, тогда какъ народу дается картина жизни въ такомъ освѣщеніи, будто добродѣтель всегда торжествуетъ, а порокъ всегда наказывается. Любопытно однако, что этотъ утѣшительный результата достигается, главнымъ образомъ, именно при помощи фантастическихъ существъ, вызываемыхъ изъ области небытія какъ будто именно для этой цѣли, такъ что, не будь нхъ, добродѣтель пожалуй что и не восторжествовала бы, а порокъ, пожалуй, остался бы безъ наказанія. Могутъ замѣтить, что Толстой, смотря на народъ отнюдь не сверху внизъ (онъ такъ часто заявляетъ это), этими чертами своей народной беллетристики имѣетъ въ виду лишь приноровиться къ существующему уже складу народныхъ понятій. Не въ томъ, дескать, дѣло, что понятія эти въ томъ или другомъ отношеніи выше или ниже нашихъ понятій, а въ томъ, что они существуютъ и съ ними надо, значитъ, считаться, если мы хотимъ говорить съ народомъ. Вообще говоря, это соображеніе, конечно, справедливо, но я полагаю, что оно, во-первыхъ, односторонне, а во-вторыхъ, не вполнѣ къ данному случаю приложимо. Фирма «Носредникъ», издающая, между прочимъ, народные разсказы Толстого, пѳчатаетъ ^въ посдѣднее время объявленія, изъ которыхъ видно, что на будущее время она не желаетъ ограничиваться «отдѣлами беллетристическимъ и духовно-нравственнымъ», а думаетъ издать рядъ брошюръ съ «практическими и элементарно-научными свѣдѣніями». «Носредникъ»' обращается за помощью ко «всѣмъ йицамъ, стоящимъ близко къ народу», и проситъ ихъ отвѣтить на три вопроса, изъ которыхъ второй гласитъ слѣдующее: «Въ окружающей васъ мѣстности — какіе изъ самыхъ грубыхъ предразсудковъ иди суевѣрій требу ютъ настоятельнаго и немедленнаго разъясненія и возможно ли разъясненіе ихъ или, по крайней мѣрѣ, помощь въ разъясненіи ихъ, путемъ литературы?»—Я полагаю, что вѣра во всякаго рода фантомы составляетъ повсемѣстно одинъ изъ главныхъ видовъ предразсудка и суевѣрія, съ которымъ придется бороться «Посреднику», тому самому «Посреднику», который, издавая фантастичёскіе разсказы гр. Толстого и другихъ въ десяткахъ тысячъ экземиляровъ, самъ сѣетъ суевѣрія и предразсудки. Спрашивается, можетъ ли суевѣріе и предразсудокъ составлять ту почву, на которую необходимо встать для собесѣдованія съ народомъ? Я ничего не говорю о чисто сказочной формѣ, къ которой прибѣгаетъ Толстой, напримѣръ, въ «Сказкѣ объ Иванѣдуракѣ и его двухъ братьяхъ». Тамъ все содержаніе равномѣрно фантастическое, какъ и въ чисто народныхъ сказкахъ, и никого въ недоразумѣніе ввести не можетъ. Но совсѣмъ другое дѣло, когда намъ разсказываютъ дѣйствительное происшествіе или, по крайней мѣрѣ, со всѣми признаками дѣйствительности, притомъ разсказываютъ такъ, какъ умѣетъ дѣлать это Толстой, такъ что люди передъ нами, какъ живые стоятъ, и въ то же время пускаютъ въ эту реальную картину рѣзкую струю фантома. Возьмемъ какой нибудь изъ разсказовъ Толстого, напримѣръ, «Свѣчку». И хотя вы навѣрное уже читали эту «Свѣчку», такъ какъ она сначала, кажется, въ приложеніяхъ къ «Недѣлѣ» была напечатана, потомъ отдѣльно издана «Посредникомъ» и теперь въ XII томъ вошла, но всетаки не полѣнитесь прочитать ее еще разъ вмѣстѣ со мной. Ж.илъ былъ въ крѣпостное время жестокій управляющій господскимъ имѣніемъ. Гр. Толстой (и это не безъинтересно замѣтить) настаиваетъ на томъ, что этотъ жестокій человѣкъ былъ не «господинъ», а только управляющій, и притомъ самъ изъ крѣпостныхъ. Тиранилъ онъ крестьянъ сверхъ всякой мѣры, такъ что они одинъ разъ даже сговорились было убить его, но струсили, а онъ еще пущѳ сталЪ тиранствовать и придумалъ, наконецъ, послать ихъ на второй день святой недѣли на барщину, подъ овесъ землю пахать. Опять мужики заговорили, что убить управляющаго надо. Но тутъ вступился «смирный мужикъ» Петръ Михѣевъ. Сталъ отговаривать: «Грѣхъ вы, братцы, великій задумали... Терпѣть, братцы, надо... Человѣка убить —душу себѣ окровянить. Ты думаешь —худого человѣка убилъ, думаешь —худо извелъ, анъ глядь, ты въ себѣ худо злѣе того завелъ. Покорись бѣдѣ, и бѣда покорится». —Такъ ни на чемъ мужики и не порѣшили, а на второй день свѣтлаго праздника ихъ на работу всетаки выгнали. Самъ управляющій напился, наѣлся, сидитъ дома, благодушествуетъ и шлетъ старосту посмотрѣть
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4